Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

(no subject)

Пишу эрото-патриотический детектив-фэнтези в восьмидесяти книгах, двести сорока трех главах и двадцать две тысячи ста сорока пяти вершках под названием "ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ"..
В этом журнале будет текст.
Здесь я буду эти самые вершки сам вот читать. Здесь же я поиграю вам на фортепиано. Ну просто так. Чтобы получилось как жареное мясо и гарнир с подливкой.
Мой эрото-патриотический детектив-фэнтези конечно же развивает идеи геосимволизма.
Вы увидите (и услышите) будущее нашей России, далекий две тысячи четыреста восемьдесят первый, а может, три тысячи восемьсот девяносто седьмой год..
Разумеется, любое сходство действующих в романе лиц с нашими современниками является совершенно случайным, и тем более не таит в себе никакого злого умысла.
Критика российской власти, свирепствующей в авторитете на страницах моей книги. вовсе не означает, что я плохо отношусь к власти нынешней. Напротив, я нашу нынешнюю власть очень люблю и даже готовлюсь стать депутатом сельского совета.
Еще я являюсь сторонником дружбы всех народов и каких-нибудь там, возможно, возникших в будущем всяческих дружелюбных и не очень сущностей. Я даже готов признать вину человечества даже перед роботами за их угнетение в их бытность железной рудой.
Всякие комментарии отключаю. Хотите что написать - пишите мне в ФБ.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ПЯТНАДЦАТЫЙ.

Наступило время ветра.
Этот ветер погружал Саратов в облака пыли. Она поднималась и с окрестных дорог, и с немощеных городских улиц, особенно таких широких, как Савеловская и Имени Протоиерея Восьмого Чаппи, немощеных площадей, таких, как Вольная и Грязная.
Этим ветром с улиц и площадей «сдуло» сунгуров.
Сам Илия готов был смириться с такою вот несколько раздражающей запыленностью. Лишь бы сунгуров на улицах Саратова не было.
Впрочем, никуда ведь сунгуры и не делись.
Сидели себе в своих канализационных колодцах и незримо воняли.
Илия много занимался.
Еще он размышлял о противлянстве в музыке.
Он удивлялся тому, что Иоганн Себастиан Бах ведь немецкий композитор, но ему, Илие, Иоганн Себастиан Бах  почему-то не стал нравиться меньше от того, что он композитор немецкий.
Еще он думал о Кире.
Мысли странно переплетались в его голове.
Иногда он видел Киру наяву.
Иногда рядом с нею был Задвижечка.
И тогда Илия иногда думал: а, может, я Киру люблю?

***
Это был девятнадцатый день июня.
Илия ударился правым локтем.
Ударился о рукомойник. Когда брился.
С правым локтем всегда надо было быть очень осторожным.
Когда Илия ударялся обо что-либо этой частью своего тела, все его существо пронзало невиданное наслаждение. Типа такого, которое испытывает мужчина во время оргазма.
Collapse )
Вскоре «оргазм» от локтя почти прошел.
Но вот только после такого всегда наступали галлюцинации.
Илия внутренне приготовился к тому, что сегодня увидит нечто необычное.
Вначале, еще на кухне, во время завтрака, перед его глазами некоторое время мерцали светлые круги.
Это было в неясных очертаниях, затем в красках.
Илия знал, что лучший способ избавиться от галлюцинаций - не обращать на них внимания.
Вышедший на улицу и насвистывающий мелодию «Разве мы рождены не для блаженства», прошелся по улице Тримельяжной.
Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
Вокруг летали огненные шарики.
Меж прохожих он увидел зайца, затем ещё умывальный прибор.
Он направился к «Докторской дубине».
Сел за столик под открытым небом.
Заказал себе бокал «Светлого дорожного релакса».
Он пил пиво и смотрел в наполняющую площадь редкую-редкую толпу.
Толпа состояла, наверное, даже на сто процентов из русских людей.
Ему показалось, что в толпе мелькнула Кира.
Ему показалось.
Это была другая женщина, похожая на Киру.
У этой женщины были такие же длинные красивые ноги, как у Киры.
Он «несла» свои длинные ноги так легко.
Потом эти ноги вдруг превратились в колонны.
И эти колонны стали прорастать в его, Илии, глаза, и еще глубже – в сознание.
Илия закрыл глаза..
Он некоторое время пил пиво с закрытыми глазами.
- Когда моя Василиса мне мешает, я тащу ее в постель. Но она мешает мне всё время, - произнес кто-то за соседним столиком.
Илия открыл глаза и увидел идущих по площади городовых Кандаулова и Щеткина.
Ему захотелось подойти к городовым.
Подойти просто так.
Он передумал.
Покинувший пивную, он принялся  гулять по площади, выискивая какой-нибудь себе маршрут.
Проходящий мимо Церкви Святого Ссайона, он посмотрел на забор.
Что-то было не так.
Какая-то надпись на заборе светилась ярче солнца и церковных куполов.
Впрочем, церковные купола не светились вообще.
Илия подошел ближе.
На заборе было написано слово «вагина».
И было что-то изображено под надписью.
Это была какая-то возможно даже просто точка.
И эта точка, получается, называлась «вагиной».
- Сие нехорошо, - подумал Илия. - Храм всё-таки.
Еще он некоторое время размышлял над тем, религиозное ли его беспокойство?
«Оно ведь свойственно и неверующим? Мое религиозное беспокойство»? – думал он.
Затем он подумал, что надо бы чем-нибудь закрасить точку.
Когда он отходил от забора, свечение от точки за его спиной стало таким сильным, что освещало площадь сильнее  появившейся на небе луны.
Впрочем, луны, возможно, на небе и вовсе не было.
И снова ему показалось, что среди толпы показалась Кира.
Он вернулся в пивную.
Его столик был занят.
Он сел за столик рядом.
- Буду думать об искусстве вообще, - решил он.
Но и его думы об искусстве вообще были связаны с надписью на заборе церкви.
Чтобы не опошлить ни искусство, ни свое просветляющееся сознание, Илия решился в своих мыслях заменить само слово «вагина» на слово… какое же?
Теперь он произносил внутри себя вот так вот: «любви разверстая рана».
Это было на самом деле куда более благородно.
 «Любви разверстая рана».
Он решил позаниматься.
Когда он шел в «консу», сунгуров было вокруг довольно много.
Его забавляло, что сунгуры были похожи на мохнатые фиолетовые споры.
Споры цеплялись к русским людям и мешали им идти.
Это было смешно.
Но русским людям смешно не было.
- Россия приняла в свое великое лоно много разных племен. Зачем приняла это племя? – восклицал кто-то.
- Разве это племя? – отвечали восклицавшему. - Сунгуры это болезнь, которой злодеи-биологи  «Собуённых Псатов и Бериков» наградили нашу великую Россию.
Еще говорилось о самих «Собуенных Псатах и Бериках».
Об этом государстве русским народом всегда говорилось  как о мерзком сообществе англосаксов и иных преступных племен, организовавшемся однажды на кровавом пути развития идеи обогащения.
- Не пахнет ли здесь противлянством? – вслух спросил Илия.
- Пока в русском человеке жив русский дух, в нем теплится и естественное русское противлянство, - тут же ответили ему из толпы.
Это было произнесено медленно, с выражением, трудом и явным ирландским акцентом.
В «консе», когда Илия занимался, галлюцинации вроде как совсем прекратились.
И заниматься в принципе хотелось.
Илия поиграл Баха.
Он играл, пытаясь понять: что он, как особенник, может найти в музыке Баха?
Вот чем особенен русский народ в этой вот фуге Баха?
А затем Илие помешали как следует заниматься и размышлять подружки-скрипачки. Аэлита и  Фекла.
Они как всегда болтали в соседнем классе.
- Девочки обычно лучше запоминают, нежели мальчики.
- И всё потому, что мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек.
… - Может, вдруг, если у меня не выйдет с Кирой, у меня получится с ними? – подумал Илия о скрипачках. – Получится с какой-нибудь из них?
Он некоторое время размышлял о том, что у Аэлиты особенно хороши все формы, а у Феклы -  особенно-особенно хороши ее очерчиваемые джинсами седалищные мышцы.
… - Этого ведь совсем немало – иметь такую вот подругу, у которой так вот хорошо очерчены седалищные мышцы? – думал он.
Уходящий из консы, он столкнулся в коридоре с Феклой.
Их взгляды встретились.
Он застеснялся заговорить с Феклой.
Он оставил разговор на потом.
По пути домой желание женщины совсем захватило его.
Заглядывающийся на встреченных – любых стройных – особей женского пола, он насвистывал мелодию: «разве мы рождены не для блаженства?» в усиленном варианте.
Иногда у него даже получались двойные ноты.
Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
Вокруг летали огненные шарики.
В самом центре площади стояла Кира.
Она смотрела куда-то вдаль.
Взглянувшая на Илию, она снова посмотрела вдаль.
Затем произнесла.
- Знаешь, что я подумала?
- Что?
- Люди становились все меньше до тех пор, пока у них не выросли перья и клюв не стал желтым.
К забору церкви не спеша подошел толстый батюшка, принялся закрашивать надпись.
Илия обратил внимание Киры
Они вместе подошли.
Батюшка старался.
Он уже закрасил серебряной краской точку, и теперь затирал слово «вагина».
Илия обратил внимание, что вместо кисти в руках у батюшки была банная мочалка.
Странным было еще и то, что на батюшке, как это оказалось при ближайшем рассмотрении, не было трусов.
Илие вспомнились слова Федра:
- В одном лице невозможно выразить всех сторон духовной жизни, со всеми их разнообразием и глубиной.
… - Может, поэтому батюшка и стоит голый? – подумал Илия. - Чтобы мы приметили какие-то стороны его духовной жизни?
Ему не хотелось смотреть на голого старающегося батюшку.
Впрочем, Кира, возможно, и не видела всего этого вовсе.
И тогда Илия (это было порывом) подошел к батюшке еще ближе и, почти касаясь голого тела, спросил:
- А как вы считаете, отче наш, нужен ли нам поезд «Лиитер кА»?
Батюшка оторвался от своей работы.
- Это тот самый поезд, на фаркоп паровоза которого мочились русские президенты? – сурово и вопросительно напомнил он.
- Вроде как президенты мочились на белоснежное сцепное устройство, - произнес Илия. – Так еще сам первый президент Дорби Пфельтцузер основоположил.
- «Пфельтцузер Грязный», - произнес батюшка. – Среди паствы его еще называют «Поганый Пфельтцузер».
- И все равно он сейчас, наверное, на небесах, - сказал Илия. – Жует, небось, себе свою небесную солому.
- Счастливый и бездумный среди своих свойственных щеточковых розовощеких агрегатов, - подыграл ему батюшка, и снова принялся за свою работу.
- Вы, наверное, умны, падре? – не унимался Илия.
- Есть вопросы, на которые много разных ответов, - сказал батюшка.
- А не считаете ли вы, падре, что Россией уже двести двадцать пять лет и восемь месяцев как правят редкие твари? – спросил Илия.
- А вот на этот вопрос ответ есть только один, - сказал батюшка, улыбнулся светло-светло, и оказалось, что это не один, а целых три батюшки.
И все они дружно произнесли: - Конечно, да. Яволь.
Илия подумал, что это возможно, даже не батюшки, а русские богатыри.
Он попрощался с богатырями и Кирой.
Он так внутренне устал, что еле добрался до дома.
Огненные шарики в глазах, наконец, все улетели.
Они улетели, возможно, прямо в желание сна.
Илия лег спать сразу. И сразу уснул.