Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

(no subject)

Пишу эрото-патриотический детектив-фэнтези в восьмидесяти книгах, двести сорока трех главах и двадцать две тысячи ста сорока пяти вершках под названием "ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ"..
В этом журнале будет текст.
Здесь я буду эти самые вершки сам вот читать. Здесь же я поиграю вам на фортепиано. Ну просто так. Чтобы получилось как жареное мясо и гарнир с подливкой.
Мой эрото-патриотический детектив-фэнтези конечно же развивает идеи геосимволизма.
Вы увидите (и услышите) будущее нашей России, далекий две тысячи четыреста восемьдесят первый, а может, три тысячи восемьсот девяносто седьмой год..
Разумеется, любое сходство действующих в романе лиц с нашими современниками является совершенно случайным, и тем более не таит в себе никакого злого умысла.
Критика российской власти, свирепствующей в авторитете на страницах моей книги. вовсе не означает, что я плохо отношусь к власти нынешней. Напротив, я нашу нынешнюю власть очень люблю и даже готовлюсь стать депутатом сельского совета.
Еще я являюсь сторонником дружбы всех народов и каких-нибудь там, возможно, возникших в будущем всяческих дружелюбных и не очень сущностей. Я даже готов признать вину человечества даже перед роботами за их угнетение в их бытность железной рудой.
Всякие комментарии отключаю. Хотите что написать - пишите мне в ФБ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ ВЕРШОК ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ.

Лето стремительно пролетало.
Илия еще два раза ссорился с Кирой. И три раза мирился.
Или наоборот. Три раза ссорился.
Она снова и снова требовала от него действий «в роде тех, которые совершал когда-то неистовый Роланд».
Что это за действия такие - он не знал.
И делал, очевидно, что-то не то.
Экзамен по специальности назначили на первое августа.
Учиться Илие осталось совсем недолго.
Он ждал экзамена.
Он очень-очень хотел, наконец, «выпуститься», и стать свободным.
И еще он снова и снова понимал, что карьера концертирующего пианиста – не его жизненный путь.
… - А вот сочинять я буду, - думал он. – Это интересно. И как бы противоречит моей особенности «гаудис левита».  Я не хочу сочувствовать композиторам, музыку которых я играю. Я хочу хотя бы в музыке быть самим собой.  Мятежным, что ли. Бунтарский дух и прочее.
А Кира…
Она часто ему снилась.
В его снах она, как правило, летала, окруженная сиянием, похожим на сияние от Солнца. И не видела его, Илию, стоящего без крыльев и далеко внизу.
Возможно, она даже летала голая.
Но сияние от Солнца мешало ему разглядеть данный нюанс.
И еще ему так хотелось, чтобы она к нему спустилась.
А он бы тогда угостил ее киселем «Здравствуй, Маша».
… - Может, я ее люблю, - спрашивал он себя, когда, весь в поту, с быстро бьющимся  сердцем, после таких снов просыпался. И сам себе отвечал. – Да нет. Конечно же нет.

Collapse )

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВЕРШОК ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Было утро.
Шел легкий дождик.
Путь к «Плейеля Два» Илия преодолел бодро.
Показались величественные стволы Гога и Магога.
Послышались звуки аккордеона.
Оказывается, на аккордеоне играл сидящий на мокрой деревянной лавочке у ствола яблонедуба Варфоломей.
- Мы рождены для блаженства-а.
… - Он же раньше работал баянистом в клубе при медицинском институте, - вспомнил Илия о Варфоломее. – И аккордеоном владеет тоже очень хорошо.
- А я вчера покорил Кулю Юльевича, - сказал, прервавшийся от своего занятия, Варфоломей. -  И это было нечто захватывающее.
Илия много слышал о Куле Юльевиче Хульсенко, одном из замминистров образования и редкой твари. В народе он был печально известен тем, что заставил русских школьников сдавать разрушающий детское неокрепшее сознание экзамен «Гы-гы-ась-два».
Еще о Куле Юльевиче поговаривали, что тот в свободное от работы время пугает тёщу искусственным членом.

Collapse )

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВЕРШОК ДВАДЦАТЫЙ.

Он по-прежнему много занимался.
И очень часто в произведениях, которые он исполнял, он находил эротическое.
Он находил эротическое даже в Бахе.
Когда такое происходило, тогда на сцене его души появлялась Кира.
В легких светлых одеждах под музыку Баха Кира прогуливалась по сцене его души.
Пробегала и без одежд вовсе.
Ему очень-очень хотелось побывать вместе с Кирою в гостях у ее тела.
Даже там.
Но лучше здесь.   
Он очень много занимался.

А однажды арестовали Спиридона.
Спиридона забрали сразу после «Нравоучительного представления».
Илия был свидетелем.
Наверное, это произошло из-за того, что «Нравоучительное представление» было о последней пенсионной реформе.
Пенсионных реформ было несколько за годы правления президента Скайбулая.
Последняя была два года назад.
Пенсионный возраст снова подняли.
Теперь россиянам позволялось уходить на «оплачиваемый покой» в восемьдесят пять лет.
Спиридон не раз утверждал, что «данное скототварство сотворили ненавидящие русский народ присосавшиеся к кормушке лживые вороватые плямперы».
И его «Нравоучительное представление» на данную тему было очень категоричным.

Collapse )

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕРШОК ОДИННАДЦАТЫЙ.

Время, следующее за «Шальной неделей», называлось «Потешным временем».
Русский народ, собирающийся на площади в «Потешное время», играл в различные игры.
Это занятие приветствовалось городской администрацией.
По распоряжению губернатора Ссанями в типографии «Два нуля шесть» были переизданы номера журнала «Крокодил» с тысяча девятьсот двадцать шестой по тысяча девятьсот восемьдесят четвертый годы издания включительно.
Зачем был нужен журнал «Крокодил»?
Он раздавался на площади всем желающим русским людям. Раздавался для того, чтобы, приметив себе в журнале какую-нибудь там карикатуру, русские люди придумали бы на основе этой карикатуры игру, за которой могли бы вдоволь напотешаться.
Особенно русские люди потешались над Собуёнными Псатами и Бериками.
(В «Крокодиле» было много карикатур на Собуённые Псаты).

Часто играли в игру «Пятая точка».
Участникам игры раздавались флаги Собуённых Псатов. Каждый игрок бросал флаг на землю, садился на тот участок флага, где находились пятиконечные белые звезды. По свистку арбитра (того же стрельца-опричника) игроки совершали своими «пятыми точками» «телодвижения звездопротирания» флага Собуённых Псатов.
Илия любил наблюдать за данным действом.
Collapse )
Движения «звездопротирания» у игроков получались самые разные.
Иногда весьма веселые.
Это забавляло собравшийся вокруг русский народ.
Выигрывал в игре тот, кто в течение часа смог протереть в флаге Собуённых Псатов наибольшее количество дыр, и, естественно, смог стереть с флага природного врага России наибольшее количество звезд.
После подсчета результатов стрельцом-опричником торжественно перечислялись исчезнувшие Псатов местности.
К примеру, звучало такое:
- Сегодня с лица земли были беспощадно истерты местности Калумборния (Kalumbornia) и Сесиська (Sesiska).  
Нужно отметить, что звезды, символизирующие местности Калумборния и Сесиська, исчезали в процессе флагопротирания почему-то чаще всего.
Довольно часто протиралась местность И В Род И В Хвост (Ivrodivhvost), а так же местность Не Надо (Nnennado).
Совсем редко игрокам удавалось «подчистить» расположенные высоко у края флага местности Фронтпонт (Frontpont) и Тикати (Tikati).
Наконец, объявленный победитель игры расправлял то, что осталось от его флага, ложился спиною на сине-красно-белую грязную тряпочку и сучил ногами.
Как правило, сучил весело.
Сучить было обязательно.
Затем победителю наливали ковш медовухи.
Он должен был испить медовуху до дна.
Потом все использованные в игре флаги безо всякой торжественности сжигались на костре.
Действо игры «Пятая точка» проясняло и без того ясное отношение русского народа к Собуённым Псатам и Берикам.  

***
До экзамена по фортепиано осталось совсем мало времени.
Илия усердно занимался.
Ему казалось, что у него своею игрою хорошо получается передать то, о чем думал сочиняющий произведение композитор. Может, потому, что он сочувствовал и сопереживал каждому композитору, хотя те давно уже были покойниками.
Он много занимался.
Это было нужно.
Он даже почти не виделся с друзьями.
А еще Кира…
Она почему-то перестала с Илией здороваться.
Он занимался.
Временами его тянуло на «Плейеля».
Тянуло к близким по духу людям.
… - Неужели лечебницу самом деле закрыли? – думал он.
Он как-то не решался проверить данные сведения.
А однажды решился.

Грузовые ворота лечебницы были распахнуты настежь.
Двери здания администрации тоже были распахнуты настежь.
Как и в самом здании администрации, как и во дворе «свободного корпуса», - нигде никого не было.
Никого и нигде.
Илия зашел и в осиротевшую без споршиков «библиотеку» тоже.
Походил…
Обошел все четыре морозильные камеры.
Когда же он вышел из «библиотеки», ему встретился Варфоломей.
Заметивший Илию, Варфоломей тут же к Илие подбежал. И торопливо произнес:
- А я вчера покорил Ларису Игоревну!
Илия сразу же Варфоломею засочувствовал:
- Значит, это замечательно.
- Я так долго её добивался, - сказал Варфоломей.
Помолчал и тихо добавил:
- Она такая красавица.
Илия знал Ларису Игоревну. Это была на редкость уродливая пожилая методистка из восьмого отдела Министерства Культуры Российской Федерации.
- Теперь на очереди Татьяна Алексеевна и  Ирина Юрьевна, - проговорил Варфоломей.
Илия знал и этих пожилых методисток Министерства Культуры тоже. Первая была из отдела шестьдесят четвертого, вторая – из сто тридцать второго.
Знал откуда?
В своё время всё Министерство Культуры целых полгода базировалось на Плейеля.
- А там, глядишь, и до Валентины Ивановны дорасту, - вслух мечтал Варфоломей.
Валентина Ивановна была замминистра.
- Она вроде как гермафродит, - осторожно произнес Илия.
- И что? – услышал его Варфоломей. – Все равно хочу… Очень хочу побывать вместе с нею в гостях у её тела.

Примечательность Варфоломея называлась «онори трицкус».
Нужно отметить, что пациентов с «онори трицкус» на своем веку Илия повидал немало.
В основном, это были женщины, охваченные навязчивой идеей овладеть мужчинами с особым статусом. В основном, высоким статусом.
Как правило, такие женщины желали покорять Действительных Членов Государственной Думы.
Но были и более интересные варианты.
Например, деревенская простушка Оксана жаждала коллекционировать покорных арабских шейхов.
Или, скажем, ещё более необычной была тяга владелицы «золотого» салона Доротеи Владиславовны к покойным профессорам политологии.
- Нет, никуда нам не деться от этого, - задумавшийся, услышал Илия голос Варфоломея. И ответил:
- Нужно, так нужно.
- Конечно, нужно, - ответил Варфоломей. – Нашей родной России очень нужно.
Примечательность  «Онори трицкус» была у Варфоломея особого рода. Варфоломей коллекционировал любовные победы над женщинами,  работающими в Министерстве Культуры Российской Федерации. Все работницы Министерства Культуры Российской Федерации, независимо от того, была ли это высокопоставленная работница, или, к примеру, уборщица, были для него женщинами с особым статусом.
Если говорить о принадлежности к кружку, то Варфоломей состоял в особенниках.
- «Желание покорения работниц Министерства Культуры Российской Федерации есть изначальная особенность русского человека мужеского пола», - утверждал он. И когда его товарищи спорщики говорили ему, что его идея верна всего на одну целую две десятых процента, он не сдавался.
- Делом докажу, - твердил он. – Докажу делом.
- О тебе Софья-Измаэлита спрашивала, - вспомнил Илия. – Ты ей нравишься.
- Да где взять то силы? – ответил Варфоломей.
Ко всем иным женщинам он был совершенно равнодушен
Илия неожиданно для себя задумался о владыках капиталистического мира, молчаливом семействе Валленбергов, тайных связях данной банкирской династии и её махинациях.
Варфоломею же не терпелось поделиться подробностями своей новой победы.
Вот только Илию вовсе не интересовало, какое нижнее белье было на методистке Ларисе Игоревне, когда она зашла в спальню к Варфоломею.
Впрочем, было и очень уж интересное. Оказывается, рейтузы Ларисы Игоревны были все в мелких черно-белых изображениях лица замминистра Валентины Ивановны, а большое изображение лица замминистра располагалось на самом интересном месте.
Илия решил сменить тему разговора.
- Давай поговорим о наших товарищах, - предложил он Варфоломею.
- Давай, - согласился Варфоломей.
- И ведь жалко, что Плейеля больше нет, - сказал Илия.
- Но ведь Плейеля снова есть, - ответил Варфоломей. – Сохранилось «Плейеля». Наши товарищи не захотели расставаться и создали общину.
- Слава Богу, - проговорил Илия.
- Община - самая древняя и наинароднейшая форма поземельного владения в Русской земле, - проговорил Варфоломей. - Только называется – ну, то что  было - «Плейеля Один», а это, новое, «Плейеля Два». И находится «Плейеля Два» …
- Где находится?
- Ну уж не поблизости, конечно.
- А где?
- На Волге.
- Ты там был?
- Завтра собираюсь.
- Я с тобой?
- Конечно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕРШОК ДЕСЯТЫЙ.

Голубой экран засветился.
Показали замораживание Бельмачка.
Каждый раз перед воскрешением президента Скайбулая  замораживали временно правящего страною друга президентской семьи Триния Потопович Бельмеева, невзрачного карлика родом из курских лесов.
В народе же Триния Потоповича называли Бельмачком.
Илия слышал, что ещё Бельмачка называют Медя Для Би́тев. Он слышал это, когда посещал «Крепкий корпус». Или, возможно, это говорилось во «Дворе идиотов».
Показали крупным планом самого Триния Потоповича, почти прямую, отвесную, неразвитую линию профиля с жалким курносо-прямоносым носиком.
Возгласы, доносящиеся от народа, свидетельствовали о том, что Бельмачка в народе не уважают.
- Может, он вырос таким жалкеньким потому, что онанировал во время пребывания в средней школе? – предположил кто-то.
- Русская государственность с сильной властью была создана благодаря татарскому элементу, - тут же произнес Романыч.
Показали сценку под названием «Шатается Кресло». Эта сценка была обязательна перед замораживанием любого высшего должностного лица.
Бельмачка посадили в кресло. И немного пошатали.
Далее Бельмачок встал и несмело пошел к Мавзолею.
Илия сочувствовал курносо-прямоносому растерянному Бельмачку. В то же время он сочувствовать и не хотел вовсе.
Он знал, что маленький Бельмачок был большим вором.
Вот  только примечательность «гаудис левита» не оставляла Илие выбора. Ему приходилось сочувствовать и таким людям тоже.
- Где Брюсмясов и Опальник? – спросили в народе.
- Тех ещё вчера заморозили.
По традиции с Бельмачком всегда «за кампанию» «опускали в гробы» его злейшего врага худенького Опальника. И любимого друга толстого миллиардера Брюсмясова.
Collapse )
Бельмачок зашел в Мавзолей.
Страна осталась без временного своего правителя.
Уже скоро, очень скоро замороженное до температуры минус сто девяносто девять градусов тело президента Скайбулая вынесут из мавзолея и понесут к сияющим медным трубам воскрешающей машины.
Илия сопереживал и лежащему в саркофаге президенту России.
От самой мысли, что президент скоро воскреснет, Илия испытывал радость.

И здесь к нему за столик подсела Аннушка.
Она была одета, как одеваются люди, скрывающиеся от кого-то. Её лицо невозможно было разглядеть за накинутым на голову капюшоном. Но Илия помнил, как Аннушка выглядит. Помнил лицо, значительно развитое, как у сильного человека, сильно развитые надбровные дуги, чрезмерно большой рот, толстые губы, наклоненные вперёд резцы.
- Кащеюще снова на меня нацелился, - шепотом произнесла она.
Илия, посочувствовавший даме, купил ей кашу с салом и налил еврейской водки на чесноке.
Он хорошо помнил её историю.
Аннушка, по настоянию родных сама пришедшая «На Плейеля», уверяла докторов, что ее на расстоянии большого километража насилует какой-то там представитель древних «псатовских» кровей по фамилии, кажется, Качелли. Впрочем, чаще всего Аннушка называла своего насильника Лордом Кащеем.
-  Он лишил меня девственности виртуальным образом в то время, когда я, выпившая бутылочку коньяка, лежала перед телевизором и смотрела «Заседание Совета Вторых Псатогоний», - заявляла тогда она.
А ещё Аннушка была уверена в том, что изначально целью Лорда Кащея, нацелившегося своим виртуальным половым органом через океан на Россию, была сама Россия. И вот только она, Аннушка, в последний момент заслонившая Россию своим телом, подставившая злодею свою невинность, Россию и спасла. 
- Он вот-вот снова меня отыщет...
Илия ещё более посочувствовал Аннушке, этой выдающейся женщине. Ей казалось, будто и сейчас Кощей тянется к ней своим виртуальным половым органом через океан из своего древнего «псатовского» замка.

Народ загудел.
Из мавзолея вынесли саркофаг с президентом и понесли к «воскрешающей машине».
Саркофаг почему-то был весь в дырах. Будто его погрызли мыши. Хотя он был явно из прочной жести.
- Он… уже нацеливается на меня, - вдруг вскричала Аннушка. - Он…
Видимый участок её лица был красного цвета. Может, от выпитой еврейской водки.
- А я вот слышал, что в Англии львы до сих пор охотятся на людей, - осторожно сказал ей Илия.
- Только за сегодняшний день он надругался надо мной уже четыре раза, - ответила Аннушка. – И это только за сегодня. Но я выстояла. Я должна защитить Россию. Я буду её защищать.
Она вскочила и убежала.
Народ же ликовал. Все взгляды были устремлены к «голубому экрану».
Президент – там – встал.
Голый и опутанный проводами президент России стоял у воскрешающей машины.
«Кладбищенские барсы» радостно взвыли.
- Евреи, в силу традиционного целомудрия и приверженности к широким и плотным одеяниям, с древнейших времен должны были бы держаться в стороне от нудистских забав, - глядя на голого президента, произнёс Романыч.
- Его энергии достаточно, чтобы вскинуть весь французский флот на высоту горы Бен Невис, - горячо ответил Романычу жующий котлету из фасоли Князь Ной.
И наступила тишина.
Почему она наступила?
Вроде как президента воскресили не совсем удачно.
Вроде как тот оказался не в своём уме.
Народ встревожился.
Илия встревожился тоже.
Он знал, что такое уже случалось.
Президента опять заморозили и опять воскресили.
И снова неудача.
Вроде как какие-то органы оказались перепутаны.
То ли внешние, то ли внутренние.
То ли внешние с внутренними.
Может, даже ухо с селезенкой.
- В прошлый раз перепутался правый глаз с левым, - шептались в народе. – А потом наш президент Скайбулай Седьмой перепутал внутренние наши территории с не нашими внешними. От того чуть война не произошла.
Президента замораживали и воскрешали.
Опять и снова.
Илия то ликовал от воскрешений, то тревожился от неудач вместе со всеми.
- Пора бы тебе, президент-батюшка, проснуться по хорошему, - шептались в народе.
Медные трубы воскрешающей машины блестели.
- Вот почему чиновники так любят воровать медь, – вдруг понял Илия. – Наверняка из чувства патриотизма.
И только без пяти двенадцать президент наконец воскрес правильно.
- Ура, - закричал Романыч, вытащил из под стола банку с её содержимым, поставил на стол и стал хлопать в ладоши.
- Ура, - Князь Ной раскидывался котлетами из фасоли.
Все горячо поддержали воскрешение президента, кто – аплодисментами, кто – чем мог.
- Да здравствует его величество Скайбулай Девятый
Голубой экран погас.
Народ стал расходиться.
Илия тоже пошел к себе.
По пути он подумал о лечебнице.
… - Жаль что «Плейеля» закрыли. Что теперь будет?
Уже заходивший к себе в подъезд, он услышал голос Аннушки, доносящийся откуда-то из-за угла.
- Шесть? Нет, семь… Уже семь… Да! Да! Давай! Ой!
Наступило «Шальное воскресенье».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕРШОК СЕДЬМОЙ.

Наступил «Шальной понедельник».
Когда Илия  утром на расстроенной своей «Кубани» играл Моцарта, ему представлялось, что Моцарт этой вот своей сонатой наверняка мечтал о наслаждении, которое дает женщина.
Илия решил прогуляться.

На площади парламентарии играли в любимую свою игру «волк и овцы».
В концах огороженной верёвочкой территории были мелом отмечены два «загона». «Овцы» перебегали из одного загона в другой. «Волк» их ловил и утаскивал в своё «логовище».
«Логовище» тоже было отмечено мелом.
«Волком» был председатель Комитета Государственной Думы по культуре Демьянский
Ростислав Владиславович. Это был видный разжиревший парламентарий. Он был из «воскрешенных».
«Овцами» были члены фракции Михайло Шухарев и Лев Виёцкий, главный редактор газеты «Думская правда» Алексей Бебечкин, и ещё многие депутаты. Они тоже были из «воскрешенных».
Илия наблюдал за игрой.
Он наблюдал за тем, как «овцы» поддавались «волку».
И в этом не было ничего удивительного. Что «овцы» поддавались.
Ведь в «логовище» для них был накрыт стол, за которым они могли вдоволь насладиться вином и яствами.
Collapse )
Илия направился к пивной.
Там сидела Кира.
Он сел рядом.
- Я вот думаю: куда вертится земля? – произнесла она. - В сторону реки? Или «центра»?
- Наверное, в сторону реки, - ответил он.
Взглянувшая на Илию, Кира улыбнулась. Наверное, и она подумала, что этот ответ был правильным.
Затем она спросила еще.
- А вот что бы было, если бы земля вертелась в другую сторону? Люди жили бы так же? Или по-другому?
Илие подумалось, что Кире очень идёт огненный цвет её волос.
Его тянуло к ней.
- Может, тогда люди ходили бы на руках? - спросила она.
Наверное, от того, что цвет её волос был таким огненным, внутри Илии зарождалось беспокойство.
Он заказал ей и себе пива.
Некоторое время они вместе пили пиво и смотрели в сторону резвящихся парламентариев.
- А ещё я подумала  о том, что, если бы я умела летать, я бы сразу же полетела.
Он задумался вместе с ней.
Ему хотелось её понять.
В конце концов «волк» переловил всех «овец».
Сам сел в «загоне» во главе стола.
- А ты... Полетел бы со мной? – спросила она.
И тогда Илия растерялся, как будто Кира на самом деле умела летать, и увлекла его за собой куда-то в самую вышину.
- Вряд ли…
Видимо, эти его слова не понравились Кире.
Она встала и пошла в сторону «Дома Коммуны».
Он смотрел ей вослед.
Наверное, она шла домой.
Она тоже жила в «Доме Коммуны», и была соседкой Илии по этажу.
Номер её квартиры был сто восемь, а квартиры Илии – сто шесть.

В этот день он много думал о Кире.
… - Меня тянет к ней как к женщине? -  спрашивал он себя. - Или во всём виновата моя примечательность «Гаудис Левита», и я просто сочувствую Кире, как сочувствую всем? Наверное, нет. Я не просто сочувствую. Наверняка меня тянет к Кире как к женщине. Она ведь очень красивая, Кира. И моя примечательность «Гаудис Левита» здесь не причем. Наверняка нет. Не причём. Наверняка…

***
В «Шальной вторник» Илие захотелось позаниматься в консерватории.
Он шел по улицам Саратова.
По пути ему встречалось совсем немного русских людей.
Немного, наверное, потому, что дул ветер с городской свалки.
Ветра с городской свалки всегда приносили плохой воздух, насыщенный летучими и вонючими продуктами разложения человеческих и животных извержений.
Русские люди не хотели таким дышать.

В консе Илия взял себе класс номер восемь.
Здесь стоял «Красный Октябрь».
Ветер с городской свалки проникал и в класс тоже.
Илия подошел к роялю. Посмотрел на своё в черной полированной крышке отражение. На своё продолговатое  лицо. На «орлиный» нос с  горбинкой. На тонкие  губы.
Он знал, что у него так называемый «аристократический» тип лица.
Он решил поучить Баха.
… - От Баха всегда ясность в душе», - сказал он себе.
Он играл минуты две, ещё не дошел до кульминации фуги, как услышал женские голоса.
Они раздавались из-за стены, за которой был класс номер девять.
Илия остановился.
- Девочки обычно лучше запоминают, нежели мальчики, - произнес один женский голос.
- И всё потому, что мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек, - ответил женский голос другой.
Оба голоса захихикали.
Илия подумал, что это скрипачки.
Первый голос, наверное, был голос Аэлиты.
А отвечала, вроде, Фёкла.
Он занимался.
Скрипачки за стеной смеялись.
Он вспомнил, что Фёкла – тоже красивая, как и Кира, а Аэлита очень красивая, и ещё высокая.
Заниматься не хотелось.

Покинувший  стены консерватории, он принялся бродить по улицам Саратова.
К запахам от городской свалки примешался своеобразный дым от сжигания чего-то вроде влажного навоза.

На улице Драваторкина случилось «замирание».
«Замирание» было таким «скученным», что русскому человеку оказалось и не пройти.
Илия вместе с другими русскими людьми стоял перед фиолетовой замершей в движении массой сунгуров,
- Никогда не знаешь, когда оно случится, - сказал кто-то рядом о «замирании».
- А сунгуры знают все одновременно, - отвечал кто-то слева.
- Хотя видимой никакой команды не поступает. Вот странно.
Один сунгур «замер» прямо перед Илиёй. Илия от некоторое время смотрел на фиолетовую волосатую тыковку головы сунгура, похожую, пожалуй, на голову русского человека, но равномерно уменьшенную во всех своих диаметрах. Однако, вертикальный диаметр в общем был еще более уменьшен, чем диаметры остальные.
- Наверное, создатели сунгуров среди прочих девайсов встроили в них фиолетовые внутренние часы, - произнес кто-то.
Ещё говорили о создателях сунгуров.
Прозвучали суровые фразы о «Собуё́нных Пса́тах И Бе́риках» как о государственном образовании.
«Замирание» завершилось.
Сунгуры, как это говорится, «рассосались».
Илия двинулся дальше.
Ему хотелось думать о приятном, и он настроил себя на мысли о женщинах.
Ему по пути встречались привлекательные женщины с хорошими фигурами.
Он думал том, что давно не имел близости с женщиной.

Дома он оказался часа в четыре.
Пообедал тремя вареными яйцами.
… - Я ведь давно не общался с Федром.
Он решил зайти к Федру.

Федр встретил его жующим что-то.
Возможно, Федр жевал корень аира.
Он всегда жевал корень аира, когда утомлялся.
Илия как-то тоже пробовал пожевать корень аира. Ему не понравилось.
Друзья вместе прошли в мастерскую Федра.
- Я назвал свою картину «Ожидания большие и малые», - произнес Федр.
Илия некоторое время рассматривал картину. На ней был изображен лежащий в саркофаге президент Скайбулай.
Из-за саркофага выглядывали несколько длинненьких физиономий.
- Русский народ? – спросил Илия Федра о физиономиях.
- Да, - ответил тот. - Это те самые лица, на которых написано «не знаю».
Вдруг схвативший кисть, Федр принялся дорисовывать президентскую руку.
Илие было любопытно  наблюдать за тем, как длинная, сухая, узловатая с прямоугольными угловатыми пальцами рука гиганта поправляет холеную безжизненно вывалившуюся из саркофага руку президента Скайбулая.
Когда Федр закончил, он пригласил Илию пройти с ним на кухню.
Друзья попили пива у Федра на кухне.
Ветер с городской свалки проникал и сюда. Наверное, сейчас тлел разный грязный мусор, доставляющий множество разнообразных продуктов своего неполного сгорания.
Потом Илия вернулся к себе и лег спать.
За окном уже была ночь.
Илия подумал о том, что так толком и не позанимался.
Так и не поучил Баха.
… - От Баха всегда чистота в душе»...
А ещё ему вспомнилось:
…Мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек…
Ещё он думал о Кире.
Пока не заснул.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВЕРШОК ПЕРВЫЙ.


Илия смотрел на облака.
Он любил смотреть на облака.
А такие он никогда еще не видел.
Это наверняка были очень редкие, возможно, даже линзовые облака.
Они перемещались по небу медленно.
Перемещались в сторону Волги.
Они казались такими близкими, если смотреть на них с крыши родного «Дома Коммуны», как смотрел сейчас Илия.
Напротив на той стороне площади стояла церковь святого Ссайона.
Илия посмотрел и на нее тоже.
Эту церковь поставил на площади градоначальник Ссанями.
Снесший здесь почти всё, что было ранее.
В русском народе градоначальника Ссанями еще называли «Подлый Снесу́со».
Такое прозвище дали Ссанями москвичи. Еще когда тот был градоначальником в Москве.
Когда Москва была ещё столицей России.
Когда Москва ещё не «вступила в небытие».
В те времена от самих москвичей Ссанями и получил это прозвище: «Подлый Снесу́со».
Получил, наверное, за то, что снес и в Москве немало хороших зданий тоже…

Илия подошел к самому краю крыши, посмотрел вниз.
«Докторска́я Дубина» вроде как уже открылась.
«Докторской Дубиной» называлась пивная.
Илие вдруг захотелось пива.

Collapse )