Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Пишу эрото-патриотический детектив-фэнтези в восьмидесяти книгах, двести сорока трех главах и двадцать две тысячи ста сорока пяти вершках под названием "ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ"..
В этом журнале будет текст.
Здесь я буду эти самые вершки сам вот читать. Здесь же я поиграю вам на фортепиано. Ну просто так. Чтобы получилось как жареное мясо и гарнир с подливкой.
Мой эрото-патриотический детектив-фэнтези конечно же развивает идеи геосимволизма.
Вы увидите (и услышите) будущее нашей России, далекий две тысячи четыреста восемьдесят первый, а может, три тысячи восемьсот девяносто седьмой год..
Разумеется, любое сходство действующих в романе лиц с нашими современниками является совершенно случайным, и тем более не таит в себе никакого злого умысла.
Критика российской власти, свирепствующей в авторитете на страницах моей книги. вовсе не означает, что я плохо отношусь к власти нынешней. Напротив, я нашу нынешнюю власть очень люблю и даже готовлюсь стать депутатом сельского совета.
Еще я являюсь сторонником дружбы всех народов и каких-нибудь там, возможно, возникших в будущем всяческих дружелюбных и не очень сущностей. Я даже готов признать вину человечества даже перед роботами за их угнетение в их бытность железной рудой.
Всякие комментарии отключаю. Хотите что написать - пишите мне в ФБ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ ВЕРШОК ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ.

Лето стремительно пролетало.
Илия еще два раза ссорился с Кирой. И три раза мирился.
Или наоборот. Три раза ссорился.
Она снова и снова требовала от него действий «в роде тех, которые совершал когда-то неистовый Роланд».
Что это за действия такие - он не знал.
И делал, очевидно, что-то не то.
Экзамен по специальности назначили на первое августа.
Учиться Илие осталось совсем недолго.
Он ждал экзамена.
Он очень-очень хотел, наконец, «выпуститься», и стать свободным.
И еще он снова и снова понимал, что карьера концертирующего пианиста – не его жизненный путь.
… - А вот сочинять я буду, - думал он. – Это интересно. И как бы противоречит моей особенности «гаудис левита».  Я не хочу сочувствовать композиторам, музыку которых я играю. Я хочу хотя бы в музыке быть самим собой.  Мятежным, что ли. Бунтарский дух и прочее.
А Кира…
Она часто ему снилась.
В его снах она, как правило, летала, окруженная сиянием, похожим на сияние от Солнца. И не видела его, Илию, стоящего без крыльев и далеко внизу.
Возможно, она даже летала голая.
Но сияние от Солнца мешало ему разглядеть данный нюанс.
И еще ему так хотелось, чтобы она к нему спустилась.
А он бы тогда угостил ее киселем «Здравствуй, Маша».
… - Может, я ее люблю, - спрашивал он себя, когда, весь в поту, с быстро бьющимся  сердцем, после таких снов просыпался. И сам себе отвечал. – Да нет. Конечно же нет.

Collapse )

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВЕРШОК ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ.

Шло время.
Иногда (в основном, это было в пивной) Илия узнавал новости о том, что происходит на «Плейеля Два».
Оказывается, у коровы однорогой появился теленок. Хотя быка около коровы никогда замечено не было.
И еще корова однорогая дала молоко.
И все в общине очень рады и теленку, и возможности пить вкусное молоко.
И еще рады возможности это молоко продавать.
Возможно (так утверждалось некоторыми спорщиками), это событие было важным этапом на пути будущего становления России, самобытного становления, не повторяющего этапов давно оставшегося в прошлом развития европейской истории.

***
Наступил день предэкзаменационного прослушивания.
Это было открытое прослушивание.
В «консе» висела афиша, приглашающая русских людей послушать пианистов-выпускников.
Всего выпускников было пять.
Илия играл третьим.
Когда наступило время играть Илие, слушателей в зале было всего несколько.
Возможно, их было несколько с самого начала.
Илия начал.

Collapse )

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ШЕСТНАДЦАТЫЙ.

Все эти дни он работал.
Он искал в музыке, которую играл, свойственную русскому народу общинность.
Иногда он находил эту общинность даже в музыке Букстехуде и Фрейда. Вот странно.
Он работал настолько много, что к окончанию занятий притуплялось сознание.
Но желание женщины не притуплялось вовсе. Никогда.
Если же он размышлял о женщинах, он старался думать только о возвышенной любви.
Но мыслилась любовь всякая.
- Если иметь женщину, то только Киру, - убеждал он себя. – И это обязательно случится. И это будет возвышенная любовь.
Collapse )
Однажды он увидел Киру.
Она мелькнула перед открытой дверью его квартиры.
Он вышел в коридор.
Никого.
Он подошел к закрытой двери ее квартиры, послушал.
Все тихо.
Наконец, он позвал.
… Ки-и-ра…
Нажал на кнопку дверного звонка.
И Кира ему открыла.
- Какая же она красивая, - подумал он о Кире.
И сразу ей предложил:
- Пойдем ко мне в гости.
А она сказала:
- Зачем?
- Я тебе поиграю.
И она пошла к нему в гости.
Когда они были у него, он даже закрылся на ключ.
Ему очень хотелось остаться с Кирой наедине.
Он играл ей свою программу.
И снова думал о том, что Скрябин, когда вот сочинял эту свою поэму, наверняка имел в виду наслаждение, которое дарит женщина.
Эти мысли занимали его голову против его воли.
Было неловко думать об этом при Кире.
Она внимательно слушала Скрябина.
А он перешел на Баха.
А потом остановился и сказал Кире:
- Я вот в этой фуге Баха, немца по самоёй своей сути, хочу любить русский народ. Не правда ли это странно?
- Странно, - подтвердила она. - А что за фуга такая?
Он объяснил ей принцип фуги.
- Это вот - тема. Или «вождь».
Он наиграл.
- Прикольно, - сказала она.
- Эта тема символизирует крест, - сказал он.
- Получается, вождь несет крест? – спросила она.
- Можно сказать и так.
- А нельзя ли это переписать на свист?
- Наверное, можно.
Кира тут же принялась свистеть.
У нее получалось свистеть громко.
Но угадать в том, что получалось, тему креста, было сложно.
Затем она ушла.
Не попрощавшись.
Открыла дверь и  ушла.
Он на нее даже разозлился.
Наверное, ему нужно было поговорить с ней о любви.
А он не успел.

***
Наступило время дождей.
По большей части дождей теплых.
Но временами в Саратове было прохладно.
- Что такое дождь? – иногда задумывался Илия. – Это ведь и состояние души романтической личности, и еще физический опыт Самого Господа Бога. Ведь так?
Как-то его позвал в гости Федр.
Илия принял предложение.
Захватил с собой восемь с половиной бутылочек «Сентябрьского подснежника».
Друзья сели у Федра на кухне.
Некоторое время они беседовали на тему о том, что обнаженное тело должно стать предметом серьёзнейшего художественного и эстетического изучения.
Здесь Илия и сказал Федру о своем влечении к Кире..
- По отношению же к женщинам мы должны соблюдать бодрую твердость, которая выражается в гордом сознании собственного достоинства, - ответил на это Федр.
- Не понял, - признался Илия.
- Нужно оставаться рассудительным в любовном возбуждении, - пояснил Федр.
- Уже понятнее, - сказал Илия.
- В Австралии, вот, принято, чтобы муж поджидал будущую жену за забором, сразил ее ударом в затылок и, лишенную чувств, отнес на брачное ложе, - Федр потянулся за «Сентябрьским подснежником», взял бутылку и сделал глоток.
Илия подумал о том, есть ли девушка у Федра.
Он не знал девушки Федра.
Он попрощался с Федром, и пошел к себе домой.

Продолжилось время дождя.
По большей части теплого.
Но временами было прохладно.
А однажды Илие приснилась Кира. У нее были маленькие за спиною крылышки.
Он откуда-то снизу смотрел на нее.
Она порхала где-то вверху.
А еще более сверху, откуда-то из самой высокой высоты, Илие капало дождем прямо в открытые глаза.
Это и во сне было неприятно.
Илия проснулся.
И задумался надолго.
- Что такое дождь? Это ведь и состояние души романтической личности, и еще физический опыт Самого Господа-Бога. Ведь так? – думал он.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ.

Начало лета было временем сильной жары.
Илия готовился к выпускному экзамену.
Экзамен был назначен на второе июля.
Илия занимался.
Было нелегко заниматься в такую жару.
А еще он много думал:
- Почему мне стали меньше нравиться этот мой полонез Шопена и эта моя соната Моцарта? – спрашивал он себя. – Неужели потому, что я играл эти произведения уже столько раз? Но я примерно столько же раз сыграл моего Скрябина и моего Чайковского. И мне не стали меньше нравиться Скрябин и Чайковский. Может, все так потому, что во мне усилилось моё естественное противлянство? Ведь Скрябин был русский человек. А Моцарт был австриец, а Шопен – поляк. И я, Илия, ведь человек русский...
Еще Илия думал о Кире.
Ему хотелось встречаться с Кирой, но она избегала его.
Еще ему хотелось, чтобы у него была хоть какая-нибудь женщина.
Если бы эта его женщина была Кира, это было бы вообще замечательно.
Collapse )
Еще он общался с друзьями.
У Спиридона, как утверждал сам Спиридон, была депрессия.
Спиридон не проводил «Нравоучительных представлений».
Неизвестно на что жил.
И свою артистку Лилит кормил в основном теми отходами, что давали старушки в «Доме Коммуны» на кухне.

Как-то Илия пришел к Спиридону в гости.
Двери в квартиру была распахнута настежь.
Илия зашел в прихожую, затем в комнату.
Везде стоял сильный запах хлева.
Спиридон, на котором были одни лишь трусы, залезший на диван и держащий в руках брюки, пытался попасть ногами в штанины.
- Ты это чего? – спросил Илия.
- Если я одеваюсь так, стрелки всегда остаются ровными, - ответил Спиридон.
Первый раз у него не получилось попасть ногами в штанины. Он спустился с дивана. Поднялся и проделал это снова.
И тогда у него получилось.
- По пиву? – предложил Илия.
Он принес с собой «Темное Бархатное Живое».
Кроме того, он принес Лилит немного банановых шкурок.
Друзья попили пива у Спиридона на кухне.
- Почему-то я стал хуже относиться к композиторам западным, – некоторое время спустя сказал Илия. – Наверное, во мне усилилось моё естественное противлянство. Как думаешь?
- И это хорошо, - некоторое время спустя ответил Спиридон. - Вообще, мне еще тогда, на Плейеля, сразу понравились противляне. Как кружок. Кружкище.
- Только я не уверен, правильно ли это, - засомневался Илия.
- Чего же неправильного в противлянстве? – отвечал Спиридон. – «Свои для своих» - замечательный мазок русского размышления. К примеру, пусть противляние из англичан лучше относятся к своим, английским и прочим ерундоговорящим композиторам, и, вообще, агрегаторам.
- Да у англичан и нет композиторов вовсе, - сказал Илия.
- Тогда уж пусть лучше относятся к своим ирландским пуделям или саблезубым тиграм из индийских колоний.
Друзья поговорили еще.
- А русская музыка тебе нравится? – спросил Илия.
- Конечно, - ответил Спиридон. – Все, как известно, началось с Глинки. Бог вдохновил Глинку, и от того пошли уже там и всякие остальные русские музыкальные красоты, Царь Додон с золотым петушком, а еще разнообразные Рахи и Маны…

Шли дни.
Два дня был небольшой теплый дождь, а потом стало еще жарче.
Мысли о музыке странным образом переплетались в голове Илии с мыслями о женщинах и Кире.
Переплетались по-разному.
Иногда прямо среди исполнения музыки, даже фуги Баха, на сцене души Илии появлялись молодые женщины.
И он снова совсем мало учил Моцарта. И – много – Скрябина.
- Я ведь точно противлянин в музыке, - думал он.
Однажды он решил спросить о противлянстве Федра.

В тот день…
Федр тогда вначале ничего не ответил на вопрос Илии.
Разгоряченный, Федр рисовал богатырей.
На картине были изображены три богатыря.
Вонзившие в землю свои шпаги, они держались за руки.
Илия спросил. И о противлянстве тоже.
- Ты же видишь, что эти богатыри – русские? – ответил тогда Федр.
- Вижу, - сказал Илия. – Это, наверное, потому, что они явно не либералы.
- Они никак не могут быть либералами, - сказал Федр.
- Они же русские, - сказал Илия.
- Значит, противлянство в живописи не просто нужно, но и совершенно необходимо, - сказал Федр.
- А почему на богатырях нет одежды? – спросил Илия.
И в самом деле, богатыри Илья Муромец, Алёша Попович и Добрыня Никитич были совершенно голые.
И никаких доспехов на богатырях, разумеется, не было.
На среднем, Алёше Поповиче, впрочем, была набедренная шапка-ушанка.
- Такой мой новый художественный принцип, - ответил тогда Федр. - Аскеза, аднако.
Он произнес слово «однако» явно специально через «а».
Затем принялся Илие объяснять:
- Ты не замечал, что мы привыкли закрывать тело и открывать только лицо? – горячо говорил он. – И это наша ошибка. В одном лице невозможно выразить всех сторон духовной жизни человека со всем их разнообразием и глубиной. Чтобы вскрыть истинную духовную сущность человека, необходимо обнажить именно тело.
Илия смотрел на картину.
Животы у богатырей были очень немаленькие. И еще отвисшие.
И еще…
- Тебе не кажется, что «хозяйство» у русского богатыря должно быть как-то побольше? – спросил он Федра
- Разве ты не заметил, что пыль всегда летит из тепла в холод? – вопросом на вопрос ответил Федр.

После того разговора...
Когда Илия занимался, он думал и о русских богатырях тоже.
Он размышлял над тем, как небольшое «хозяйство» русских богатырей может выражать их истинную духовную сущность?

***
Этим утром Илия поднялся на крышу.
Ему захотелось подняться на крышу.
Было где-то около девяти.
Илия стоял на краю и смотрел вниз.
Поднимающееся за спиною солнце пока еще не было жарким.
Внизу на площади парламентарии играли в игру «волк и овцы».
«Овец» было, наверное, особей пятнадцать. На некоторых, как подозревал Илия, были белые майки с изображением медного саркофага. Это была фирменная одежда высших функционеров правящей партии «Бодилова Касица».
- Кто же тогда «волк», если такие породистые «овцы»? - заинтересовался Илия, возможно, вслух.
И здесь…
- Привет.
Это была Кира.
Как она подошла, Илия не заметил.
Они вместе стояли на краю крыши.
Над видимой и не видимою жизнию города.
Кира смотрел куда-то в небо.
На небе были линзовые облака.
Он были такие аккуратные и совсем небольшие.
- Правда ведь эти облака похожи на кофейные чашечки? – спросила она.
У нее явно было хорошее настроение.
- Я увидела эти чашечки еще дома, когда посмотрела в окно, и тогда я подумала...
Она подошла к самому-самому краю.
Он забеспокоился.
Ей не стоило подходить к самому-самому краю вот так.
Хотя бы из-за ее примечательности.
Название её примечательности по-латински называлось вроде как «сорвуся».
Он взял ее за руку.
Она же уже смотрела куда-то ближе к земле. Возможно, смотрела на церковь святого Ссайона.
- Знаешь, я подумала?
- Да?
- Почему колокольня такая низкая? Вот, что я подумала.
- Зато там, в вышине, наверное, Бог, - произнес Илия.
- Хочешь сказать, что и Бог сейчас думает о том, почему колокольня такая низкая?
- Возможно, он думает о всяком.
- Значит, для того и нужна высота? Чтобы Бог думал о всяком?
Он не знал, что ей ответить.
- А ты веришь в Бога? – еще спросила она.
- Хотелось бы верить, - ответил он. Вот только… Наблюдая за повадками священников, мне кажется, что Бога точно нет.
- А что в нравах не то? – спросила она.
- Думаю, ложь и лицемерие. И еще. Особенно плохо то, что это лицемерие – тайное.
Он задумался над своими же словами.
Она задумалась вместе с ним.
Возможно, она размышляла о чем-то совсем другом, чем ему казалось.
А затем стала одной ногой на самый-самый-самый край.
Илия опасался за нее очень сильно.
Чтобы она вдруг не шагнула вниз.
Его сочувствие к ней было очень велико.
Он вдруг вспомнил ту ночь на Волге. Вспомнил, как правое копыто коровы однорогой зависло над обрывом.
И здесь раздался звук.
«Туда-сюда». «Туда-сюда».
Этот был звук металлического свойства.
Он раздражал.
- Смотри: «Докторска́я Дубина» уже открылась, - Илия решил не обращать на звук внимания.
- Я бы предпочла шампанское, - сказала Кира.
- Хочешь, я сбегаю за шампанским? – предложил Илия.
- Я уже перехотела, - ответила Кира.
Металлический звук раздавался снова и снова.
Этот звук производил конечно же Задвижечка.
Стоящий у открытой ведущей на крышу двери, Задвижечка то открывал, то задвигал массивную металлическую дверную щеколду.
Щеколда и издавала этот звук:
«Туда-сюда».
- Уймись, - наконец, сказал Илия Задвижечке.
Тот не унимался.
- Он иногда за мной ходит, - сказала Кира о Задвижечке. - Я ему нравлюсь.
Бог, возможно выглядывающий из-за облаков, смотрел на все это.
Получается, Бог смотрел и на Задвижечку тоже.
- Мешаешь, - сказал Илия Задвижечке.
Тот был очень увлечен своим занятием.
Вообще-то Задвижечка был соседом Илии из квартиры сто два.
И примечательность Задвижечки, как Илия помнил, называлась по-латински, кажется, «хохлоста́сь». Или «хохло́стость».
Задвижечка любил запираться. Например, находясь в уборной в конце этажа, он то и дело проверял: действительно ли он как следует заперся?
Его присутствие можно было определить по характерному запаху и звуку закрываемых и открываемых различных замков и щеколд.
Выходя же, к примеру, из той самой общественной уборной, Задвижечка с удовлетворением произносил: «как же хорошо я сегодня задвинулся».
- Не делай так, - произнес Илия.
Задвижечка не реагировал.
И тогда…
- «Доживем до зимы».
Кира сказала это.
И Задвижечка, замерший на мгновенье, сорвался с места и убежал куда-то вниз по лестнице.
 «Доживем до зимы».
Это была единственная фраза, которой можно было Задвижечку образумить.
Илие вдруг захотелось самому коснуться дверной щеколды.
И он это сделал.
Пощелкал несколько раз:
 - «Туда-сюда»…
Его сочувствие к Задвижечке было велико.
И к Кире его сочувствие было велико тоже.
- Давай еще посмотрим куда-нибудь вниз, - предложил он Кире.
Она согласилась.
Он крепко держал ее за руку.
Они вместе смотрели на высших функционеров правящей партии «Бодилова Касица», увлеченных игрою «Волк и овцы».
Так они стояли долго.
Пока солнце не стало действительно жарким.
Илие хотелось вечно держать Киру за руку, и быть с нею рядом - вечно.
Под внимательным взором, возможно существующего, Бога.
Над тайным лицемерием священников.
Над видимой и не видимою жизнью города.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕРШОК СЕДЬМОЙ.

Наступил «Шальной понедельник».
Когда Илия  утром на расстроенной своей «Кубани» играл Моцарта, ему представлялось, что Моцарт этой вот своей сонатой наверняка мечтал о наслаждении, которое дает женщина.
Илия решил прогуляться.

На площади парламентарии играли в любимую свою игру «волк и овцы».
В концах огороженной верёвочкой территории были мелом отмечены два «загона». «Овцы» перебегали из одного загона в другой. «Волк» их ловил и утаскивал в своё «логовище».
«Логовище» тоже было отмечено мелом.
«Волком» был председатель Комитета Государственной Думы по культуре Демьянский
Ростислав Владиславович. Это был видный разжиревший парламентарий. Он был из «воскрешенных».
«Овцами» были члены фракции Михайло Шухарев и Лев Виёцкий, главный редактор газеты «Думская правда» Алексей Бебечкин, и ещё многие депутаты. Они тоже были из «воскрешенных».
Илия наблюдал за игрой.
Он наблюдал за тем, как «овцы» поддавались «волку».
И в этом не было ничего удивительного. Что «овцы» поддавались.
Ведь в «логовище» для них был накрыт стол, за которым они могли вдоволь насладиться вином и яствами.
Collapse )
Илия направился к пивной.
Там сидела Кира.
Он сел рядом.
- Я вот думаю: куда вертится земля? – произнесла она. - В сторону реки? Или «центра»?
- Наверное, в сторону реки, - ответил он.
Взглянувшая на Илию, Кира улыбнулась. Наверное, и она подумала, что этот ответ был правильным.
Затем она спросила еще.
- А вот что бы было, если бы земля вертелась в другую сторону? Люди жили бы так же? Или по-другому?
Илие подумалось, что Кире очень идёт огненный цвет её волос.
Его тянуло к ней.
- Может, тогда люди ходили бы на руках? - спросила она.
Наверное, от того, что цвет её волос был таким огненным, внутри Илии зарождалось беспокойство.
Он заказал ей и себе пива.
Некоторое время они вместе пили пиво и смотрели в сторону резвящихся парламентариев.
- А ещё я подумала  о том, что, если бы я умела летать, я бы сразу же полетела.
Он задумался вместе с ней.
Ему хотелось её понять.
В конце концов «волк» переловил всех «овец».
Сам сел в «загоне» во главе стола.
- А ты... Полетел бы со мной? – спросила она.
И тогда Илия растерялся, как будто Кира на самом деле умела летать, и увлекла его за собой куда-то в самую вышину.
- Вряд ли…
Видимо, эти его слова не понравились Кире.
Она встала и пошла в сторону «Дома Коммуны».
Он смотрел ей вослед.
Наверное, она шла домой.
Она тоже жила в «Доме Коммуны», и была соседкой Илии по этажу.
Номер её квартиры был сто восемь, а квартиры Илии – сто шесть.

В этот день он много думал о Кире.
… - Меня тянет к ней как к женщине? -  спрашивал он себя. - Или во всём виновата моя примечательность «Гаудис Левита», и я просто сочувствую Кире, как сочувствую всем? Наверное, нет. Я не просто сочувствую. Наверняка меня тянет к Кире как к женщине. Она ведь очень красивая, Кира. И моя примечательность «Гаудис Левита» здесь не причем. Наверняка нет. Не причём. Наверняка…

***
В «Шальной вторник» Илие захотелось позаниматься в консерватории.
Он шел по улицам Саратова.
По пути ему встречалось совсем немного русских людей.
Немного, наверное, потому, что дул ветер с городской свалки.
Ветра с городской свалки всегда приносили плохой воздух, насыщенный летучими и вонючими продуктами разложения человеческих и животных извержений.
Русские люди не хотели таким дышать.

В консе Илия взял себе класс номер восемь.
Здесь стоял «Красный Октябрь».
Ветер с городской свалки проникал и в класс тоже.
Илия подошел к роялю. Посмотрел на своё в черной полированной крышке отражение. На своё продолговатое  лицо. На «орлиный» нос с  горбинкой. На тонкие  губы.
Он знал, что у него так называемый «аристократический» тип лица.
Он решил поучить Баха.
… - От Баха всегда ясность в душе», - сказал он себе.
Он играл минуты две, ещё не дошел до кульминации фуги, как услышал женские голоса.
Они раздавались из-за стены, за которой был класс номер девять.
Илия остановился.
- Девочки обычно лучше запоминают, нежели мальчики, - произнес один женский голос.
- И всё потому, что мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек, - ответил женский голос другой.
Оба голоса захихикали.
Илия подумал, что это скрипачки.
Первый голос, наверное, был голос Аэлиты.
А отвечала, вроде, Фёкла.
Он занимался.
Скрипачки за стеной смеялись.
Он вспомнил, что Фёкла – тоже красивая, как и Кира, а Аэлита очень красивая, и ещё высокая.
Заниматься не хотелось.

Покинувший  стены консерватории, он принялся бродить по улицам Саратова.
К запахам от городской свалки примешался своеобразный дым от сжигания чего-то вроде влажного навоза.

На улице Драваторкина случилось «замирание».
«Замирание» было таким «скученным», что русскому человеку оказалось и не пройти.
Илия вместе с другими русскими людьми стоял перед фиолетовой замершей в движении массой сунгуров,
- Никогда не знаешь, когда оно случится, - сказал кто-то рядом о «замирании».
- А сунгуры знают все одновременно, - отвечал кто-то слева.
- Хотя видимой никакой команды не поступает. Вот странно.
Один сунгур «замер» прямо перед Илиёй. Илия от некоторое время смотрел на фиолетовую волосатую тыковку головы сунгура, похожую, пожалуй, на голову русского человека, но равномерно уменьшенную во всех своих диаметрах. Однако, вертикальный диаметр в общем был еще более уменьшен, чем диаметры остальные.
- Наверное, создатели сунгуров среди прочих девайсов встроили в них фиолетовые внутренние часы, - произнес кто-то.
Ещё говорили о создателях сунгуров.
Прозвучали суровые фразы о «Собуё́нных Пса́тах И Бе́риках» как о государственном образовании.
«Замирание» завершилось.
Сунгуры, как это говорится, «рассосались».
Илия двинулся дальше.
Ему хотелось думать о приятном, и он настроил себя на мысли о женщинах.
Ему по пути встречались привлекательные женщины с хорошими фигурами.
Он думал том, что давно не имел близости с женщиной.

Дома он оказался часа в четыре.
Пообедал тремя вареными яйцами.
… - Я ведь давно не общался с Федром.
Он решил зайти к Федру.

Федр встретил его жующим что-то.
Возможно, Федр жевал корень аира.
Он всегда жевал корень аира, когда утомлялся.
Илия как-то тоже пробовал пожевать корень аира. Ему не понравилось.
Друзья вместе прошли в мастерскую Федра.
- Я назвал свою картину «Ожидания большие и малые», - произнес Федр.
Илия некоторое время рассматривал картину. На ней был изображен лежащий в саркофаге президент Скайбулай.
Из-за саркофага выглядывали несколько длинненьких физиономий.
- Русский народ? – спросил Илия Федра о физиономиях.
- Да, - ответил тот. - Это те самые лица, на которых написано «не знаю».
Вдруг схвативший кисть, Федр принялся дорисовывать президентскую руку.
Илие было любопытно  наблюдать за тем, как длинная, сухая, узловатая с прямоугольными угловатыми пальцами рука гиганта поправляет холеную безжизненно вывалившуюся из саркофага руку президента Скайбулая.
Когда Федр закончил, он пригласил Илию пройти с ним на кухню.
Друзья попили пива у Федра на кухне.
Ветер с городской свалки проникал и сюда. Наверное, сейчас тлел разный грязный мусор, доставляющий множество разнообразных продуктов своего неполного сгорания.
Потом Илия вернулся к себе и лег спать.
За окном уже была ночь.
Илия подумал о том, что так толком и не позанимался.
Так и не поучил Баха.
… - От Баха всегда чистота в душе»...
А ещё ему вспомнилось:
…Мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек…
Ещё он думал о Кире.
Пока не заснул.