Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

(no subject)

Пишу эрото-патриотический детектив-фэнтези в восьмидесяти книгах, двести сорока трех главах и двадцать две тысячи ста сорока пяти вершках под названием "ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ"..
В этом журнале будет текст.
Здесь я буду эти самые вершки сам вот читать. Здесь же я поиграю вам на фортепиано. Ну просто так. Чтобы получилось как жареное мясо и гарнир с подливкой.
Мой эрото-патриотический детектив-фэнтези конечно же развивает идеи геосимволизма.
Вы увидите (и услышите) будущее нашей России, далекий две тысячи четыреста восемьдесят первый, а может, три тысячи восемьсот девяносто седьмой год..
Разумеется, любое сходство действующих в романе лиц с нашими современниками является совершенно случайным, и тем более не таит в себе никакого злого умысла.
Критика российской власти, свирепствующей в авторитете на страницах моей книги. вовсе не означает, что я плохо отношусь к власти нынешней. Напротив, я нашу нынешнюю власть очень люблю и даже готовлюсь стать депутатом сельского совета.
Еще я являюсь сторонником дружбы всех народов и каких-нибудь там, возможно, возникших в будущем всяческих дружелюбных и не очень сущностей. Я даже готов признать вину человечества даже перед роботами за их угнетение в их бытность железной рудой.
Всякие комментарии отключаю. Хотите что написать - пишите мне в ФБ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВЕРШОК ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ.

В этот дождливый день Кира сама позвала его гулять.
Это был замечательный день.
Они гуляли у Волги.
Вместе находились под зонтом.
Она впервые его поцеловала. Прямо под омытым дождиками куполом зонта.
Она поцеловала его как-то хищно. Она его даже, скорее, укусила.
- Ты сосешь из меня кровь, - сказал он ей.
- Это потому, что ты не ответил, в какую сторону крутится земля, - сказала она и поцеловала еще раз.
- Да и здесь эллипс тоже, - сказал он.
- А еще я бы хотела эллинства. То есть действий. В роде тех, которые совершал когда-то неистовый Роланд.
Она вдруг надулась.
Более того.
После того случилась большая ссора.
Никто из них не сказал ничего плохого, но ссора случилась.

Collapse )

О ГЛАВНЫХ САНИТАРНЫХ ВРАЧАХ

ТАКИМ Я ВИЖУ ГЛАВНОГО САНИТАРНОГО ВРАЧА В ПРИНЦИПЕ.


А ЕСЛИ ОН ЕЩЕ РОДОМ ИЗ РОСПОТРЕБНАДЗОРА...
НЕТ СУЩЕСТВА СТРАШНЕЕ.
ПОЗОР ГЛАВНЫМ САНИТАРНЫМ ВРАЧАМ.
ГОРЕТЬ ИМ В АДУ НА ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ГАЛАКТИЧЕСКИХ ЛЕТ.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕРШОК ТРИНАДЦАТЫЙ.

Принесли еще одну партию жареных ящериц. Две ящерицы, очень большие, лежали на подносе сверху. Каждая была с четырьмя головами.
- Все же, может, стоит попробовать? – подумал Илия, и снова не решился.
Он был очень голоден.
И здесь кто-то несколько грустно произнес:
- А вчера в три часа дня у меня на глазах исчез куда-то мой хлеб.
Илия подумал, что хлеба за столом точно нет.
Он еще выпил Ессентуки Номер Четыре.
А затем, случайно взглянувший на доктора Колотилина, увидел, что в руке доктора зажато нечто  похожее на котлету.
Collapse )
И раздался громкий голос:
- «Донос о вчерашнем»!
Это конечно же был не кто иной, как Агнус-Дэёс.
-  Отошли за границу...
  Все привычно затихли.
- Отошли за границу, - повторил Агнус-Дэёс:
- Грузовое судно «Шагины-Бахры» с грузом икры красной (триста пудов), пшеничной муки (двести пятьдесят пять пудов), макарон (пятьдесят пудов) и каменного угля (двести пудов)…
- Парусные суда «Видианос», «Ариос Спиридон» и «Екатерини», все с грузом пшеницы…
- Парусное судно «Ёшкиль-Канат» в Анапу без груза и паровое судно «Парнасис» с грузом красной икры…
- И еще, - продолжил Агнус-Дэёс, - с праздно шатающегося судна «Евангелистрия» к нам приплыла корова однорогая.
Торжественно подвели и показали корову.
Она действительно была однорогая.

После еды спорщики разбрелись по поляне.
Спорщики кружка «Истпар»,  сгруппировавшиеся вокруг двух массивных бронзовых лондонских кроватей с сомье, ставили друг другу пиявки «цвайнос».
Истпарцы были большими критиками действующей российской власти. Вот и сейчас, оголив свои могучие спины, они рисовали - каждый на спине товарища - дешевыми китайскими фломастерами карты субъектов Российской федерации, к примеру, карту Амурской или Орловской области, или карту Крыма, затем, назвав пиявку «цвайнос» именем губернатора какого-либо из обозначенных субъектов Российской федерации, приставляли пиявку к карте (спине), соответствующей деятельности данного названного губернатора (пиявка сразу же присасывалась к карте (спине) намертво) и приговаривали: мол, соси, губернатор Коршунов, кровь из Амурской области, соси пока сосется, но придет твой час, или соси, губернатор Потёмкин, соки из Орловской области… И так далее.
Ещё некоторые истпарцы танцевали вокруг данного действа.
Неподалеку расположились «Реализаторы».
«Реализаторы» являлись очень большим и влиятельным кружком.
По очереди выступали предводители реализаторов - два брата-близнеца: Константин Сергеевич и Иван Сергеевич.
Их звали почему-то Сергие́вичами.
Близнецы отличались. Одного из них, как это говорилось на Плейеля, «тронул» паралич. Правую сторону его лица стянуло, правый глаз открывался наполовину, и ходил он, согнувшись вправо.
Того, кого «тронул» паралич, звали Сергие́вич Кривой. Другого – Сергие́вич Прямой.
На Плейеля братья числились бредовыми больными, и бредили они о самых невероятных событиях.
Сергие́вич Прямой утверждал, что вчера, мол, он, Сергие́вич Прямой, летал верхом на любимой бас-балалайке над Бывшими Летописателями и Северными Источниками.
Сергиевич Кривой утверждал, что вчера, мол, он, Сергиевич Кривой, являлся розовой королевской белугой и «обплавал ну всё там».
Такие были примечательности двух братьев.
Как предводители же кружка «Реализаторов» Сергие́вичи были едины в своём желании найти пути к построению великой России и саму эту Россию построить.
Хотя, иногда между ними возникали и споры.
Сейчас вот братья спорили.
- России нужна даль, - утверждал Сергеевич Прямой. – Вчера, когда я пролетал на любимой бас-балалайке над Бывшими Летописателями и Северными Источниками, я понял это.
- России нужна глубина, - спорил Сергиевич Кривой. – Вот что я понял вчера, когда был розовой королевской белугой и обплавал ну всё там.
Спорщики кружка разделились на две группы.
Некоторые поддерживали Сергие́вича Прямого. Некоторые – Сергие́вича Кривого.
Илия прогулялся меж кружков самой разной направленности, послушал.
То тут, то там звучало слово «Россия».
Оно звучало везде.
Все мысли и темы, все пламенные споры были связаны с мыслью о возрождении и процветании России, были переплетены с этою мыслею.
И всё потому, что Россия была в сердце каждого спорщика.
Сам же Илия сочувствовал всем.
И потому (а, может, и не только) Россия тоже была в его сердце.
А еще он был счастлив, сочувствуя таким хорошим людям.
Послышались звуки рояля.
Пять восьмых, играемых правою рукой Софьи Исмаэлиты, и восьмых седьмых, играемых рукою левой, так причудливо и органично сочетались.
А затем Софья Исмаэлита запела.
Она пела свою любимую арию «Вежливый разбойник».
Наступающий на разбросанные по поляне похрустывающие косточки жареных ящериц, Илия направился к певице.
И остановился.
Перед ним прошла корова однорогая.
За коровой двигался Аполлон Александрович, вытирающий пыль с коровьего хвоста своим платком.
За Аполлоном Александровичем двигался пес бульдог старый.
- Тварь, а понимает, - подумал Илия о псе бульдоге старом.
Были еще люди.
Илие вдруг захотелось пойти за процессией, и он пошел.
Шли мимо продолжающих спорить Левочки и Голубого Макария.
- Ты же пойми, ты пойми, что отношения мужеложества отвратительны потому, что это путь-то наверняка тупиковый, - доказывал Левочка.
- А для меня женщина – бревно. Нулик фиолетовый.
Макарий нежно тронул остановившуюся было корову за единственный ее рог.
И эти спорщики присоединились к двинувшейся далее процессии.
Присоединился и Романыч, до того высматривающий место, куда на поляне может приземлиться вертолёт с девственницами.
Присоединился и Араб Гассан По Имени Счастье, по полной отстеганный по голой попе мягким куриным перышком.
Двигались в сторону Волги.
Темнело.
Идти мешали липучки.
Было что-то глубоко неправильное, и вместе с тем глубоко правильное и даже русское в том, чтобы продвигаться к Волге за коровой однорогой сквозь такие густые липучки.
Илия оглянулся и увидел, что за коровой шли все.
Все молчали.
Наконец, на берегу, корова остановилась перед (там, внизу и вдалеке) дышащей водною гладью.
Величина обрыва особенно ощущалась от поднимающегося снизу прохладного ночного зефира.
- Как же здесь хорошо, - послышался голос Доктора Колотилина. - Здесь – русский дух, здесь – Русью - пахнет.
И все поддержали: как же хорошо, как хорошо.
- И собрались в таком хорошем месте настоящие русские люди, - продолжил Доктор Колотилин.
Все поддержали.
Вдалеке виднелись огни какого-то корабля.
Возможно, это было праздно шатающееся судно «Евангелистрия».
Корова однорогая смотрела туда.
Когда Илия, вышедший из строя, обошел животное, он увидел, что правое копыто коровы зависло в воздухе над обрывом.
Ему вдруг стало тревожно.
Но всё обошлось.

На поляну возвращались по одному.
Многие бежали.
Илия был весьма бодр от очень сильного чувства голода.
Он подошел к столу.
Всё-всё было съедено.
Но под упавшей бутылкой Ессентуки Номер Четыре Илия нашел нетронутую лапку ящерицы.
Он пососал.
В лапке было совсем мало мяса.
Затем он подошел к Степановичу.
Всмотрелся в предводителя.
Покрасневшие глаза, вздутые жилы на шее. Во всем организме были заметны напряжения, исходящие от головы.
- Как бы его пробудить? Пора же ему пробудиться?
Илия поднес пососанную ящериную лапку к носу предводителя, чтобы тот понюхал.
Никакого эффекта.
- Для чего же он силою своей мысли тащит из прошлого в настоящее поезд «Литер Ка»? – подумал Илия. – Ну, предположим, окажется этот поезд здесь? Как это говорится, в нашем распоряжении? Для чего?
- Разбить палатки, - раздался приказ Доктора Колотилина.
Палатки разбили быстро.
Хотя было совсем темно, скорее всего, разбили правильно.
Далее все дружно расползлись по палаткам, кто куда, легли спать.
Товарищи Илии по палатке наверняка уснули быстро.
Но от соседей доносились голоса:
- Я хотел, но ипохондрия глубоко запустила свои зубы в моё сердце...
- В половом акте проявляется предназначение жены – настроить мужчину на работу...
- Всё зло мира исходит от англосаксов…
Звучало и о «девственности почвы».
- С такими настоящими русскими людьми у России всё будет хорошо, - думал Илия. - Ни мысли, ни заботы о своем общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении. Вся их жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод...
А еще он подумал о том, что все эти люди ищут свое. А он, Илия, только сочувствует. Сочувствует замечательному, но чужому.
И ему захотелось не просто сочувствовать чужому.
Ему захотелось искать своё.
- Возможно ли это? Искать своё? - думал он. – Если это и возможно, то в чем? Наверное, в музыке? Могу ли я искать своё в музыке ради России?
Раздался странный крик, похожий на крик птицы.
Поляна погрузилась в тишину.
Но на Илию не подействовали чары Совёнушки.
Он лежал и думал.
А еще слушал, как под порывами доносящегося от Волги ночного зефира шелестят своими листами два могучих яблонедуба - Гог и Магог

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЕРШОК ПЯТЫЙ.



Наступило время обеда.
Столовая находилась на цокольном этаже первого здания «свободного корпуса».
На обед подавали сырники, сушеную хурму и порошковый кисель под названием «Здравствуй, Маша».
Все сидели на полу столовой и в молчании ели сырники и хурму притуплёнными палочками. Почему притуплёнными палочками? Не то, чтобы так было вкуснее. Просто по правилам лечебницы было положено, чтобы ни у кого из пациентов не было в руках ни ножей, ни ножниц, ни металлических вилок, ни тростей. Раньше Илие казалось, что есть деревянными притуплёнными  палочками это несколько не по-русски. Однако, его мнение изменилось, когда попавший сюда генеральный прокурор России Чён Ён Кван объяснил, что есть притуплёнными палочками сидя на полу это очень по-русски.
Collapse )
После обеда спорщики разбрелись по палатам.
Палаты находились во втором здании «свободного корпуса».
Илия и Спиридон шли по длинному центральному коридору второго здания. Пол был покрыт паркетом. На стенах висели портреты ведущих деятелей психиатрии Сергея Сергеевича Корсакова, Пауля Эмиля Флексига и многих других деятелей.
Палаты были соединены между собою крытыми галереями.
Больные прогуливались по галереям.
От проникающего в галереи солнечного света предполагаемая жизнь больных казалась размеренною и светлой.     
- Давай зайдём к Романычу, - предложил Илия.

Палата Романыча создавала впечатление известной степени комфорта. Стены были обшиты деревом и выкрашены масляной краской голубого цвета. Пол был покрыт теплыми ксило-литовыми плитками, тоже голубыми, но потемнее. В палате стояла обтянутая мягкой кошмой кровать. У кровати за полупрозрачной занавеской обитателем палаты производилось какое-то движение.
- Здравствуй, друг дорогой, - негромко проговорил Илия.
Ответа не последовало.
- Наверное, мы мешаем, - негромко предположил Спиридон.
- С ним так просто не пообщаешься, - ответил Илия. - Уж очень он занят.
- И что же он делает? - поинтересовался Спиридон.
Он уже всё понял, но на всякий случай спросил.
- У Романыча очень ценная сперма, которая используется для выращивания Русской Армии, - пояснил Илия.
Занавеска отодвинулась.
Романыч оказался человеком основательным. Глубокая морщина меж его глаз  свидетельствовала  о  склонности  к размышлениям. В руках у Романыча была литровая банка, наполовину наполненная чем-то нежно-светловатого оттенка. Широко расставляя ноги, раскачиваясь и откинув корпус назад, Романыч подошел к стоящему в палате холодильнику, открыл дверцу и поставил банку внутрь. Потом закрыл холодильник, не проронив ни слова, поздоровался с друзьями за руку, и, всё так же раскачиваясь, вышел из палаты.
- Может, мы его чем-то обидели? – предположил Спиридон.
- Вряд ли, - предположил Илия. – А еще он член правящей партии «Эмилий. Ты – Мессия».
Сам он сочувствовал этому человеку, так заботящемуся о России.
- А вот то, что его сперма так нужна Русской Армии? Это ведь правда? – не унимался Спиридон.
- Конечно, правда, - ответил Илия. – У Романыча исключительно ценная сперма. И всё происходит сразу же.
- Когда и что? И где? – спросил Спиридон.
- Всё и сразу, - ответил Илия. – Каждый вечер на крышу лечебницы  прилетает вертолет со сто восемьдесят одной девственницей на борту. Девственниц и осеменяют спермой Романыча на чердаке в спецпункте.
- А сам он не может? – спросил Спиридон. – Ну, в смысле, осеменять?
- Наверное, может, - ответил Илия. – Но вот должны это делать специальные осеменители.
- Если каждая девственница родит по сыну, то Русская Армия пополнится на сто восемьдесят одного бойца, - посчитал Спиридон. – Впрочем, могут родиться и девочки.
- От Романыча рождаются только мальчики, - ответил Илия. – И рождается намного больше. Если всё сделано правильно, при данном соотношении от сто восемьдесят одной русской девственницы рождается в среднем пять тысяч пятьсот один будущий русский воин.

Друзья покинули «свободный корпус» и прошли в парк. Больные прогуливались по дорожкам меж сосен и елей, ветви которых были срезаны почти до самых верхушек. На пересечении дорожек стояли большие плевательницы с песком.
Илия обратил внимание на человека, стоящего у одной из плевательниц.
- Это ведь… Совесть, - узнал он.
Когда друзья подошли к Совести, они увидели, что тот палкой аккуратно выдавливает в рассыпанном внутри плевательниц песке солнце с лучами (как на коровьем масле в гастрономических магазинах).
- Его прямолинейные брови указывают на кроткий характер, - произнес Спиридон.
- Это сейчас он спокойный, - сказал Илия. – А вообще… Обычно он помогает. Целый день помогает. К радости санитарок, моет палаты, таскает из отделения ведра с помоями. Делает всё что скажут.
- Ему делать, что ли, нечего? – предположил Спиридон.
- Конечно же всё это ради России, - ответил Илия.-  Ему кажется, что он настолько ничтожен и жалок, приносит так мало пользы России, что должен неустанно приносить эту самую пользу.
- Он тоже состоит в каком-то кружке? – спросил Спиридон.
- Не уверен - ответил Илия. – Знаю только, что примечательность его называется по-латински, кажется, «ровдомышло».
Друзья постояли рядом с Совестью.
Примечательным было то, что «солнце» Совесть выдавливал вокруг лежащих в плевательнице жирных харчков.
Илия сочувствовал этому человеку, так заботящемуся о России.

Друзья походили по парку.
Больные отдыхали на лавочках. Некоторые были заняты рассматриванием иллюстрированных журналов.  Некоторые - приготовлением искусственных цветов.

На одной из лавочек играли во «врача» и «пациента». Это была распространённая здесь игра. «Врач» задавал «пациенту» вопросы.
- Как вас зовут?    
- Давно ли вы здесь?
- Сколько вам лет?
- Где вы живете?
- Какой теперь год?
- Какой месяц?
- Какое число?
- Какой день?
На каждый вопрос «врача» «пациент» отвечал: - Спасибочки.
- Чем вы занимаетесь?
- Спасибочки.
- Где были неделю назад?
- Спасибочки.
- Где были последнее Рождество?
- Спасибочки.
- А человек ли вы?
Снова и снова звучало «спасибочки».  Может, это было на самом деле вовсе и не весело, но собравшиеся вокруг веселились от души.
«Врач» же и «пациент» были предельное серьёзны от значимости своей беседы.
- Знаете ли вы, где находитесь? – прозвучал очередной вопрос «врача».
И на этот вопрос  «пациент» вдруг ответил:
- На том свете.
Сказал и заплакал.
- Шампанское разносят, что ли? – спросил прослезившийся тоже Спиридон. Он смотрел на людей, подносящих пациентам какие-то напитки.
- Насколько я знаю, это смесь из адониса, брома и кодеина с содой, - ответил Илия.
 

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЕРШОК ЧЕТВЕРТЫЙ.


Друзья подошли к кружку «Особенников».
Здесь выступал Степано́вич.
Вообще то предводителя «Особенников» звали Алексей Степа́нович. Но вот как-то однажды кто-то из злобных спорщиков недружественных кружков окликнул предводителя, делая акцент на «о»: - «Эй, Степано́вич». И - подхватили: - «Степано́вича на мыло!» Так вот в тот день и превратилось отчество в фамилию. А настоящая то фамилия была вроде как Хомяков.
Степано́вич был в ударе:
 - Мало, мало.
Остальные особенники с ним соглашались:
- Да. Мало.
- Ищем. Ищем.
- Да. Ищем.
Иногда виноватая улыбка появлялась на асимметричном лице предводителя. Временами предводитель болезненно морщился. Всё это сопровождалось аристократически сдержанными, временами сильно скованными, телодвижениями. Этим движениям Степано́вич научился от ученых, ещё когда работал в Саратовской Академии Наук (он работал там завхозом).
Collapse )
- Мало ищем, - продолжал Степано́вич.
И тогда Спиридону захотелось узнать, что же ищут Степано́вич и «Особенники».
- Все началось с его перемещений в прошлое, - сказал Илия о Степано́виче.
- Неужели перемещался, - недоверчиво спросил Спиридон.
- Говорят, и  сейчас перемещается, - ответил Илия.
- Пользуется какими-то приспособлениями?
- Говорят, без всяких приспособлений. Раздевается, снимает и трусы тоже, садится на пол, вытягивает ноги и закрывает глаза.
Илия принялся рассказывать Спиридону известную ему историю из жизни Степано́вича.
- Однажды предводитель переместился в покои самого царя Бориса Годунова.
- И что было дальше?
- Он утверждает, что вначале пощупал конечности царя. Вроде как они были теплы на ощупь и слегка влажны.
- А потом?
- Царь проснулся.
- Удивился?
- Не знаю.
- И?
- Известно, что царь Борис спросил тогда предводителя.
- Что спросил?
- Ну, вначале царь налил себе водки.
- А потом?
- И - выпил.
- А - потом?
- Налил себе водки ещё.
- Ещё?
- Наверное, без водки он не хотел ничего спрашивать. Но потом…
- Да?
- В чём, батенька, по-вашему, особенность русского народа? – вот что спросил тогда царь Борис Степановича. И Степанович тогда ответил…
- Что - ответил?
- «Не знаю». Вот что он ответил.
- Я ведь очень, очень люблю русский народ, - развил тогда свою мысль царь Борис. - Но я не могу понять, в чем его особенность.
  И Степановичу нужно было что-то сказать царю. И он предположил:
- Наверное, особенность русского народа в том, что он – народ особенный?
- И на сколько процентов? –  спросил тогда царь Борис.
- Процентов? – не понял Степано́вич.
- Верна твоя особенность. На - процентов – сколько?
- Наверное, на двадцать, - ответил Степанович.
- Не более того, - сказал царь Борис. – А мне нужна такая особенность, которая была бы верна на сто процентов. На! Все! Сто!
И тогда в то своё перемещение Степано́вич пообещал царю Борису Годунову отыскать такую особенность русского народа, которая была бы верна на все сто процентов.
Вернувшийся в родную Академию Наук, он начал искать.
И уже потом, позже, когда его определили «На Плейеля», основал здесь кружок особенников.
Илия задумался. Вроде, он рассказал о Степано́виче всё.
- А, может, он придумывает об этих своих перемещениях в прошлое? – Спиридон засомневался в способности предводителя.
- Исключено, - твёрдо ответил ему Илия. – И перемещается, и видит многое. Разве можно придумать, какое было нижнее бельё на княжне Тараканове, когда она впервые зашла в спальню к хану Батыю?

Друзья прошлись по залу.
Кружки гудели в спорах.
Более всего споров было о России.
Друзья подошли к стоящему в центре зала столу из зеленого мрамора. Когда-то на нём «свежевали» покойников. Сейчас же на столе лежала книга. Илия знал, что это священная для всех спорщиков книга. Что она называется «книгой истин».

И - прогремело:
- «Донос о вчерашнем».
Спорщики затихли.
-  Агну́с Дэ́ёс. Самый безликий здесь человек, - негромко объяснил Илия Спиридону об обладателе сего сильного голоса.
- Точно безликий, - подтвердил изумлённо смотрящий на Агну́са-Дэ́ёса Спиридон.
- Он всегда бывает настолько разным, что всегда кажется совершенно одинаковым, - пояснил Илия.
- Ну и ну, – сказал Спиридон.
- Его примечательность называется, кажется, «Тринитро дробь восемь», - сказал Илия.
- За вчерашний день добрые люди пожертвовали… - прогремел снова Агнус-Дэёс и стал перечислять:
- Резную из старого дуба столовую мебель заграничной работы.
- Две бронзовые лондонские кровати с сомье.
- Двое дрожек.
- Детскую колясочку на шинах.
- Сани с медвежьим фартуком.
Пожертвований было много. Агнус Дэёс всё перечислял:
- А еще… Бланкарду малоподержанную рессорную с ковалом.
- Козырьки новые.
- Пиявку цвайнос четырёх лет.
- Полушубок.
- Бурку.
- Пальто.
- Брюки.
- Сапоги.
- Гитару.
- А ещё был подарен пёс бульдог старый.
О бульдоге было произнесено со вздохом и тихо.
Тут же независимая комиссия распределила дары по кружкам.
«Истпарцам» досталась пиявка цвайнос четырёх лет и две бронзовые лондонские кровати с сомье.
«Эпипарцам» - бурка, пальто, брюки, сапоги  и гитара.
«Противляне» получили резную из старого дуба столовую мебель заграничной работы.
«Особенники» - сани с медвежьим фартуком.
Предводитель Степано́вич тут же предположил:
- Может, особенность русского народа в том, что он использует такие средства передвижения,  как сани с медвежьим фартуком?
«Особенники» тут же проголосовали.
Это предположение оказалось верным только на два с половиной процента.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЕРШОК ТРЕТИЙ.


Было солнечное утро
Илия и Спиридон шли на «Плейеля».
Они шли по улицам Саратова, мимо домов и дворов, пропитанных заразными миазмами переполненных мусорных баков, усеянным отбросами продуктов и зелени, гниющими но дням и неделям.
На улице Прюдонной что-то сносили.
- Подлый Снесусо никак не уймётся, - сказал Илия Спиридону.
- Вот подлятина, - ответил Спиридон.
Они шли.
Навстречу им двигались ассенизационные обозы.
Вдруг улица оживилась, прохожие встрепенулись, подняли головы, посторонились, давая дорогу мчавшейся во весь дух легкой, шикарной коляске, запряженной парой породистых рысаков.
А потом на перекрестке Дроссельной и Драваторкина случилось «замирание».
Все находящиеся поблизости сунгуры (их было много) остановились, согнулись в поясе, и, опершиеся руками о землю, застыли.
Это мешало русским людям идти.
- Наверное, неудобно так вот стоять, - произнес о сунгурах какой-то русский человек рядом.
- В любом случае, ненавижу, - сказал какой-то другой человек рядом, очевидно, тоже русский.
- И я ненавижу тоже, - произнес третий русский человек. А. может, первый.
Collapse )
Многие русские люди ненавидели сунгуров.
За то, что те мешают жить.
За то, что сунгуров раньше в России и не было.
Самому Илие всегда было противно смотреть на «замирание».
Но он не сказал бы, что люто ненавидит самих сунгуров, этих искусственно созданных людей.
А вот страну за океаном, которая называлась «Собуё́нные Пса́ты И Бе́рики», он ненавидел всей душой.
Откуда в нём это возникло, он не знал.
Особенно же сильно стал он ненавидеть «Собуё́нные Пса́ты» после того, как посланные этой страною самолеты-невидимки распылили над Россией споры, из которых сунгуры впоследствии и проросли.
Илия и Спиридон шли далее.
Позади остался городской базар. Он всегда издавал такие ароматы, такое благорастворение воздусев, что, как утверждали приезжие, за пять верст не доезжая города слышны были эти запахи.

А вот и «Психиатрическая лечебница имени Плейеля».
Илия бывал здесь много раз.
Спиридон не был здесь никогда.
У грузовых ворот друзьям встретился сторож Макарий.
Это был премилый оригинал лет сорока, большой говорун и  весельчак.
Несмотря на то, что было тепло, он был одет в пальто.
Увидевший друзей, сторож Макарий полузастенчиво-полунасмешливо улыбнулся им, затем правой рукою приподнял спущенные на глаза волосы.
Друзья поздоровались и прошли мимо.
- Интересный собеседник? - предположил Спиридон.
- Вообще-то он мужеложец, - ответил Илия.
- И не жарко ли ему в таком пальто?
- Многие его спрашивают.
- И что он отвечает?
- «Благодаря пальто я избавляю себя от труда надевать кальсоны». Вот что он отвечает.
Друзья шли по прямоугольному, длиной в тридцать – тридцать пять сажень, двору.
Перед зданием администрации стояли врачи. У некоторых в руках было что-то похожее на котлеты.
Там друзьям и встретился доктор Колотилин. Среднего роста, с густой бородой и громадной шевелюрой, с красивыми карими глазами, очень скромный, тихий и молчаливый, доктор Колотилин внимательно посмотрел на Илию и Спиридона одновременно.
Те застыли.
- Так следуйте в священные дубравы сих молчаливых берегов, - наконец произнес доктор Колотилин и присоединился к толпе врачей.
Илия подумал, что в руке доктора Колотилина тоже было что-то похожее на котлету.

Друзья прошли мимо зданий «свободного корпуса», мимо с двумя берёзами у входа красиво устроенной каменной церкви к зданию морга.
Это здание давно уже не принимало покойников.
Если кто-то «На Плейеля» и умирал, его увозили в лабораторию Центральной городской больницы для проведения опытов.
А бывшее здание морга назвали «Библиотекой».
Хотя здесь не было и книг тоже.
Здесь проводились кружки
Здесь собирались спорщики.

В помещении с четырьмя расположенными в квадратном порядке морозильными камерами друзья обнаружили много людей.
Это и  были спорщики.
Некоторые что-то доказывали.
Некоторые увлеченно слушали.
Кружок под названием «Истпа́р» состоял из истеричных и параноиков.
- Общество всегда правее и выше частного лица? - спрашивал кто-то. – Ведь так?
- Это заметил ещё доктор Фарла́пп в одно из заседаний медико-психологического общества, - отвечали спрашивающему.
Спорщиками кружка «Эпипа́р» были эпилептики и паралитики с легкой и средней формой болезни.
- Надо было придвинуть русские войска, расположенные в Трансильвании, к Дунаю, - утверждал один из паралитиков.
- Мы и так овладели скалистым островом под названием «Бедная Стремнина», - звучало в ответ.
Друзья прошлись по залу.
У «Противлян» выступал предводитель данного кружка Аполлон Александрович Григорьев. Одет он был в спортивный костюм, подчеркивающий цилиндрическую форму туловища, вытянутую узкую грудную клетку и узкие плечи.
- Что же лучше? Наше? Или нет? – спрашивал Апполон Александрович.
- Наше, - отвечали ему.
- Точно наше?
- Точно. Точно.
- А ведь Запад? Он ведь прогнил?
- Прогнил. Прогнил.
Апполон Александрович, замолчавший, вдруг достал из кармана платок, внимательно осмотрелся, как бы ища то, что нужно этим платком протереть, сделал над собой видимое усилие, засунул платок назад в карман и принялся спорить снова.
- Какие у предводителя нежные длинные руки, - проговорил Спиридон.
- Разве дело в руках? – ответил Илия.
И тогда Спиридону захотелось узнать: в чем же дело.
- В свободное время он ходит со своим платком и отовсюду стирает пыль, - рассказывал Илия об Апполоне Александровиче. – Всю пыль, которую обнаруживает. Стирает со всего, что увидит. Хотя той пыли, может, и вовсе нет. Вот в чём дело.
- Я не знал, что бывает такое заболевание, - сказал Спиридон.
- Здесь это не называют заболеваниями, - поморщился Илия.
- Как называют?
- Примечательностями. Вот как.
- Я не знал, что бывает такая примечательность.
- Эта очень редкая примечательность по латыни называется «броми́то лю́фтус», что в переводе на русский означает «неискоренимое стремление к чистоте», - сказал Илия.
Меж «противлянами» принялся выступать ещё один предводитель. Его звали Иван Васильевич Киреевский.
Вытянутый, остро очерченный нос Ивана Васильевича контрастировал с отступающим подбородком.
- Нас пытаются уничтожить «Собуё́нные Пса́ты»,- горячо произнес Иван Васильевич, затем вдруг плюнул в длину и попал в увлеченно спорящую с двумя хроническими сифилитиками противлянку Софью-Исмаэлиту.
Впрочем, Софья-Исмаэлита плевка не заметила.
- Мы должны сделать всё для свержения гнилых европейских правительств, – восклицала она.
- «Собуё́нные Пса́ты» гораздо более опасны, чем все европейские правительства, - Иван Васильевич, услышавший  Софью-Исмаэлиту, попытался её перекричать, но у него не получилось.
Тогда он плюнул снова.
Друзья на всякий случай отошли на безопасное расстояние.
- Странная вот болезнь такая, - задумался вслух Илия об Иване Васильевиче.
- Ты же сам говорил, что нужно называть это примечательностью, - услышал его Спиридон.
- Вот точно, - сказал Илия.
- Осмысленная ли это примечательность?
- Вряд ли осмысленная.
- То есть человек не имеет над собой контроля, когда плюётся?
- Наверное, так.
- Или в его теле слишком много жидкости?
- Но ведь плюётся он только тогда, когда негодует по поводу черных дел, которые творят «Собуённые Пса́ты» применительно к нашей Родине, - задумался Илия.
- Значит, примечательность всё же осмысленная, - решил Спиридон.
- А называется она по-латински… Илия некоторое время вспоминал. - Название какое-то странное. Вроде как«слюнуллёз»…