8 psy (leonidshimko) wrote,
8 psy
leonidshimko

Category:

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ПЯТНАДЦАТЫЙ.

Наступило время ветра.
Этот ветер погружал Саратов в облака пыли. Она поднималась и с окрестных дорог, и с немощеных городских улиц, особенно таких широких, как Савеловская и Имени Протоиерея Восьмого Чаппи, немощеных площадей, таких, как Вольная и Грязная.
Этим ветром с улиц и площадей «сдуло» сунгуров.
Сам Илия готов был смириться с такою вот несколько раздражающей запыленностью. Лишь бы сунгуров на улицах Саратова не было.
Впрочем, никуда ведь сунгуры и не делись.
Сидели себе в своих канализационных колодцах и незримо воняли.
Илия много занимался.
Еще он размышлял о противлянстве в музыке.
Он удивлялся тому, что Иоганн Себастиан Бах ведь немецкий композитор, но ему, Илие, Иоганн Себастиан Бах  почему-то не стал нравиться меньше от того, что он композитор немецкий.
Еще он думал о Кире.
Мысли странно переплетались в его голове.
Иногда он видел Киру наяву.
Иногда рядом с нею был Задвижечка.
И тогда Илия иногда думал: а, может, я Киру люблю?

***
Это был девятнадцатый день июня.
Илия ударился правым локтем.
Ударился о рукомойник. Когда брился.
С правым локтем всегда надо было быть очень осторожным.
Когда Илия ударялся обо что-либо этой частью своего тела, все его существо пронзало невиданное наслаждение. Типа такого, которое испытывает мужчина во время оргазма.



Вскоре «оргазм» от локтя почти прошел.
Но вот только после такого всегда наступали галлюцинации.
Илия внутренне приготовился к тому, что сегодня увидит нечто необычное.
Вначале, еще на кухне, во время завтрака, перед его глазами некоторое время мерцали светлые круги.
Это было в неясных очертаниях, затем в красках.
Илия знал, что лучший способ избавиться от галлюцинаций - не обращать на них внимания.
Вышедший на улицу и насвистывающий мелодию «Разве мы рождены не для блаженства», прошелся по улице Тримельяжной.
Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
Вокруг летали огненные шарики.
Меж прохожих он увидел зайца, затем ещё умывальный прибор.
Он направился к «Докторской дубине».
Сел за столик под открытым небом.
Заказал себе бокал «Светлого дорожного релакса».
Он пил пиво и смотрел в наполняющую площадь редкую-редкую толпу.
Толпа состояла, наверное, даже на сто процентов из русских людей.
Ему показалось, что в толпе мелькнула Кира.
Ему показалось.
Это была другая женщина, похожая на Киру.
У этой женщины были такие же длинные красивые ноги, как у Киры.
Он «несла» свои длинные ноги так легко.
Потом эти ноги вдруг превратились в колонны.
И эти колонны стали прорастать в его, Илии, глаза, и еще глубже – в сознание.
Илия закрыл глаза..
Он некоторое время пил пиво с закрытыми глазами.
- Когда моя Василиса мне мешает, я тащу ее в постель. Но она мешает мне всё время, - произнес кто-то за соседним столиком.
Илия открыл глаза и увидел идущих по площади городовых Кандаулова и Щеткина.
Ему захотелось подойти к городовым.
Подойти просто так.
Он передумал.
Покинувший пивную, он принялся  гулять по площади, выискивая какой-нибудь себе маршрут.
Проходящий мимо Церкви Святого Ссайона, он посмотрел на забор.
Что-то было не так.
Какая-то надпись на заборе светилась ярче солнца и церковных куполов.
Впрочем, церковные купола не светились вообще.
Илия подошел ближе.
На заборе было написано слово «вагина».
И было что-то изображено под надписью.
Это была какая-то возможно даже просто точка.
И эта точка, получается, называлась «вагиной».
- Сие нехорошо, - подумал Илия. - Храм всё-таки.
Еще он некоторое время размышлял над тем, религиозное ли его беспокойство?
«Оно ведь свойственно и неверующим? Мое религиозное беспокойство»? – думал он.
Затем он подумал, что надо бы чем-нибудь закрасить точку.
Когда он отходил от забора, свечение от точки за его спиной стало таким сильным, что освещало площадь сильнее  появившейся на небе луны.
Впрочем, луны, возможно, на небе и вовсе не было.
И снова ему показалось, что среди толпы показалась Кира.
Он вернулся в пивную.
Его столик был занят.
Он сел за столик рядом.
- Буду думать об искусстве вообще, - решил он.
Но и его думы об искусстве вообще были связаны с надписью на заборе церкви.
Чтобы не опошлить ни искусство, ни свое просветляющееся сознание, Илия решился в своих мыслях заменить само слово «вагина» на слово… какое же?
Теперь он произносил внутри себя вот так вот: «любви разверстая рана».
Это было на самом деле куда более благородно.
 «Любви разверстая рана».
Он решил позаниматься.
Когда он шел в «консу», сунгуров было вокруг довольно много.
Его забавляло, что сунгуры были похожи на мохнатые фиолетовые споры.
Споры цеплялись к русским людям и мешали им идти.
Это было смешно.
Но русским людям смешно не было.
- Россия приняла в свое великое лоно много разных племен. Зачем приняла это племя? – восклицал кто-то.
- Разве это племя? – отвечали восклицавшему. - Сунгуры это болезнь, которой злодеи-биологи  «Собуённых Псатов и Бериков» наградили нашу великую Россию.
Еще говорилось о самих «Собуенных Псатах и Бериках».
Об этом государстве русским народом всегда говорилось  как о мерзком сообществе англосаксов и иных преступных племен, организовавшемся однажды на кровавом пути развития идеи обогащения.
- Не пахнет ли здесь противлянством? – вслух спросил Илия.
- Пока в русском человеке жив русский дух, в нем теплится и естественное русское противлянство, - тут же ответили ему из толпы.
Это было произнесено медленно, с выражением, трудом и явным ирландским акцентом.
В «консе», когда Илия занимался, галлюцинации вроде как совсем прекратились.
И заниматься в принципе хотелось.
Илия поиграл Баха.
Он играл, пытаясь понять: что он, как особенник, может найти в музыке Баха?
Вот чем особенен русский народ в этой вот фуге Баха?
А затем Илие помешали как следует заниматься и размышлять подружки-скрипачки. Аэлита и  Фекла.
Они как всегда болтали в соседнем классе.
- Девочки обычно лучше запоминают, нежели мальчики.
- И всё потому, что мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек.
… - Может, вдруг, если у меня не выйдет с Кирой, у меня получится с ними? – подумал Илия о скрипачках. – Получится с какой-нибудь из них?
Он некоторое время размышлял о том, что у Аэлиты особенно хороши все формы, а у Феклы -  особенно-особенно хороши ее очерчиваемые джинсами седалищные мышцы.
… - Этого ведь совсем немало – иметь такую вот подругу, у которой так вот хорошо очерчены седалищные мышцы? – думал он.
Уходящий из консы, он столкнулся в коридоре с Феклой.
Их взгляды встретились.
Он застеснялся заговорить с Феклой.
Он оставил разговор на потом.
По пути домой желание женщины совсем захватило его.
Заглядывающийся на встреченных – любых стройных – особей женского пола, он насвистывал мелодию: «разве мы рождены не для блаженства?» в усиленном варианте.
Иногда у него даже получались двойные ноты.
Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
Вокруг летали огненные шарики.
В самом центре площади стояла Кира.
Она смотрела куда-то вдаль.
Взглянувшая на Илию, она снова посмотрела вдаль.
Затем произнесла.
- Знаешь, что я подумала?
- Что?
- Люди становились все меньше до тех пор, пока у них не выросли перья и клюв не стал желтым.
К забору церкви не спеша подошел толстый батюшка, принялся закрашивать надпись.
Илия обратил внимание Киры
Они вместе подошли.
Батюшка старался.
Он уже закрасил серебряной краской точку, и теперь затирал слово «вагина».
Илия обратил внимание, что вместо кисти в руках у батюшки была банная мочалка.
Странным было еще и то, что на батюшке, как это оказалось при ближайшем рассмотрении, не было трусов.
Илие вспомнились слова Федра:
- В одном лице невозможно выразить всех сторон духовной жизни, со всеми их разнообразием и глубиной.
… - Может, поэтому батюшка и стоит голый? – подумал Илия. - Чтобы мы приметили какие-то стороны его духовной жизни?
Ему не хотелось смотреть на голого старающегося батюшку.
Впрочем, Кира, возможно, и не видела всего этого вовсе.
И тогда Илия (это было порывом) подошел к батюшке еще ближе и, почти касаясь голого тела, спросил:
- А как вы считаете, отче наш, нужен ли нам поезд «Лиитер кА»?
Батюшка оторвался от своей работы.
- Это тот самый поезд, на фаркоп паровоза которого мочились русские президенты? – сурово и вопросительно напомнил он.
- Вроде как президенты мочились на белоснежное сцепное устройство, - произнес Илия. – Так еще сам первый президент Дорби Пфельтцузер основоположил.
- «Пфельтцузер Грязный», - произнес батюшка. – Среди паствы его еще называют «Поганый Пфельтцузер».
- И все равно он сейчас, наверное, на небесах, - сказал Илия. – Жует, небось, себе свою небесную солому.
- Счастливый и бездумный среди своих свойственных щеточковых розовощеких агрегатов, - подыграл ему батюшка, и снова принялся за свою работу.
- Вы, наверное, умны, падре? – не унимался Илия.
- Есть вопросы, на которые много разных ответов, - сказал батюшка.
- А не считаете ли вы, падре, что Россией уже двести двадцать пять лет и восемь месяцев как правят редкие твари? – спросил Илия.
- А вот на этот вопрос ответ есть только один, - сказал батюшка, улыбнулся светло-светло, и оказалось, что это не один, а целых три батюшки.
И все они дружно произнесли: - Конечно, да. Яволь.
Илия подумал, что это возможно, даже не батюшки, а русские богатыри.
Он попрощался с богатырями и Кирой.
Он так внутренне устал, что еле добрался до дома.
Огненные шарики в глазах, наконец, все улетели.
Они улетели, возможно, прямо в желание сна.
Илия лег спать сразу. И сразу уснул.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments