(no subject)

Пишу эрото-патриотический детектив-фэнтези в восьмидесяти книгах, двести сорока трех главах и двадцать две тысячи ста сорока пяти вершках под названием "ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ"..
В этом журнале будет текст.
Здесь я буду эти самые вершки сам вот читать. Здесь же я поиграю вам на фортепиано. Ну просто так. Чтобы получилось как жареное мясо и гарнир с подливкой.
Мой эрото-патриотический детектив-фэнтези конечно же развивает идеи геосимволизма.
Вы увидите (и услышите) будущее нашей России, далекий две тысячи четыреста восемьдесят первый, а может, три тысячи восемьсот девяносто седьмой год..
Разумеется, любое сходство действующих в романе лиц с нашими современниками является совершенно случайным, и тем более не таит в себе никакого злого умысла.
Критика российской власти, свирепствующей в авторитете на страницах моей книги. вовсе не означает, что я плохо отношусь к власти нынешней. Напротив, я нашу нынешнюю власть очень люблю и даже готовлюсь стать депутатом сельского совета.
Еще я являюсь сторонником дружбы всех народов и каких-нибудь там, возможно, возникших в будущем всяческих дружелюбных и не очень сущностей. Я даже готов признать вину человечества даже перед роботами за их угнетение в их бытность железной рудой.
Всякие комментарии отключаю. Хотите что написать - пишите мне в ФБ.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК СЕМНАДЦАТЫЙ.

Наконец, погода наладилась.
Она стала самой такой, как надо.
В это хорошее утро Илия решил посидеть в «Докторской Дубине».
Все столики в пивной уже были заняты.
Но Илия нашел себе место.
Он сел за столик к Варфоломею.
Да, Варфоломей был здесь.
И очень многие из общины были здесь.
Илия некоторое время рассматривал тех, кто сидел за соседними столиками.
Удивительно: как и всегда, шизофреники стремились быть ближе к пациентам с аффективными расстройствами, но дистанцировались от эпилептиков. А эпилептики как всегда были рядом с параноиками.
… Мне «Стрелецкое черное трехлетнее», - заказал себе Илия.
Он побеседовал с Варфоломеем, а затем смотрел на то, как по площади идут три толстых священника.
Он пил «Стрелецкое черное трехлетнее», и ему было хорошо.
Collapse )
За столиком рядом спорили «реализаторы».
- Надо обязательно купить для посадки на следующий год семян клевера два фунта и тимофѳѳвки один фунт, - предлагал кто-то.
- Будем сажать клевер? – так спрашивали.
- Именно.
- И где сажать?
- На поле.
- На каком?
- На том самом.
- На том?
- Именно.
- А я вот, когда пролетал над Северными Источниками, я заметил, что там были посажены именно клевер и тимофеевка, - вмешался в спор Сергеевич Кривой. – Они растут и на обширных полях Бывших Летописателей тоже.
- Да ведь они растут и на плантациях морского народа тоже, - отозвался Сергиевич Прямой. – И все это для того, чтобы наша Россия стала богаче и сильнее.
- Давайте вначале вспашем землю, - продолжил кто-то.
Все реализаторы поддержали идею:
- Забороним, и посеем прямо па бороньбу.
Были слышны споры и представителей иных кружков тоже.
Говорили много о личном:
- Я помню её декольте. Об этом решительно засвидетельствовал всем памятный Высочайший рескрипт тринадцатого мая тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года...
- Он очень любил даму по фамилии Трипфенис..Они познакомились в тринадцатом году в опере. Она показала ему свои груди, а он стал выдавливать из них молоко. А она кричала: моё молоко… Оно сбивается в пену…
Илия размышлял над сказанным. Затем спросил задремавшего было Варфоломея:
- А твои любовные победы? Как?
- Я сейчас подбираюсь к самоёй министре Флипиной Вдилюре Моховне, - как-то нервно ответил Варфоломей, встал и ушел.
На освободившееся место тут же села Аннушка.
- Он… меня… сегодня… уже восьмой раз. Нет, девятый. Но я выстою. Ради нашей России.
Ей все не давал покоя проклятый Кащеюще из «Собуенных Псатов».
Пожалевший женщину, Илия угостил ее бокальчиком «Прорвы». И еще купил ей сушеного лещика.
Она пила пиво, ела лещика, а он тоже пил пиво, и слушал разговоры в народе.
Узнал о Степановиче.
Получается, предводитель все так же сидел у ствола яблонедуба и силою своей мысли тянул из прошлого в настоящее поезд «Литер-Ка».
Илия думал, как же Степановичу тяжело, как тот изнашивается, и прямо-таки сильно Степановичу засочувствовал.
… - Попробую-ка я «Бахвальского», - решил он.
И тут же заказал, и попробовал.
А потом встал и громко так всех спросил:
- Как вы считаете, братие? Нужен ли нам поезд «Литер Ка»?
Все замолчали.
Вопрос был непрост.
- Это тот поезд, на сцепное устройство которого мочились русские президенты? – напомнил кто-то.
И тут же все принялись горячо спорить.
Особенники считали что «Литер Ка» нужен очень. Но отталкивались в основном от  фактора физиологии.
- Особенность русского народа, возможно, именно в том, что у него такие вот президенты с временным проявляемым на местах недержанием мочи, - спорили так.
- Осознанным недержанием? – спрашивали вот так.
- Да нет же. Неосознанным недержанием, свойственным денежносодержащим теопонимичным понтеонным властным элементам, - вот так отвечали.
Реализаторы тоже были за «Литер Ка».
- Если у нас появится этот поезд, к нам обязательно проведут железную дорогу. Ведь так?
- Да. Так.
- И к нам будут по вторникам подвозить порошковый кисель «Здравствуй, Маша»?
- Да. Так.
- Все, как и в хорошей прежней жизни?
- Именно так.
Илия заказал себе бокальчик «Фиолетовой Прорвы».
Стал вникать в то, что говорилось за столиком где-то сзади.
- Что нужно сделать, чтобы понять: насколько женщина хороша в постели? – вопрошали там.
- Конечно, нужно дать женщине пива, - был и такой ответ.
- А, если дать ей киселя?
- Можно и киселя.
- А кисель точно пойдет?
- Если тебя тревожит философия, поставь её раком и гордо сверши свою мерную поступь, - произнес кто-то сурово, и все замолчали.
Илие по голосу показалось, что фразу о мерной поступи произнес один из злобствующих спорщиков кружка «Люцавласов», что переводилось: Любители Царской Власти.
Он размышлял над сказанным.
Какая-то тайная сладость таилась в каких-то доносящихся до него словах и фразах.
Ему было хорошо.
- Моя примечательность «Гаудис Левита» это что-то вроде долга перед вечностью и ее улыбающимся звездным взглядом, - думал он.
Еще он размышлял о поиске русского музыкального мотива.
И здесь услышал слово «вагина».
И тем более горячо запереживал сказавшему данное.
- Может, правильно говорить о вагине -  «любви разверстая рана»? – спросил он раскрасневшуюся как обычно Аннушку. – Так вот, например, советовал говорить Гёте. «Любви разверстая рана».
- Меняется ли от того суть? – ответила Аннушка тихо. – И влияет ли на скорость изнашивания предмета?
Она встала и несколько враскорячку ушла.
Здесь к Илие за столик подсели проклятвосы.
Сразу двое.
Один из проклятвосов сел на место Аннушки.
Другой сел рядом на свой принесенный пластмассовый стульчик.
Спорщики кружка «проклятвосов» искали ответы на «про́клятые вопросы» и пытались эти самые вопросы решить.
Илия знал, что таких вопросов было несколько.
Их было как минимум два.
Первый «проклятый вопрос» был вопросом переубеждения латинствующих.
Это был вопрос практического плана.
Формулировался он предположительно так: «Когда же мы наконец переубедим проклятых латинствующих, этих врагов по духу, принимающих и навязывающих нам путь западный,  отрицающих особый путь развития России, и саму Россию в целом?
Или же этот вопрос мог формулироваться так: когда же «латинствующие» навсегда исчезнут с лица земли»?
Илия заказал себе еще бокальчик «Стрелецкого черного трехлетнего».
Глотнул.
Насладился.
Взгляд его остановился на сидящем напротив проклятвосе, имя которого было Проклятвос Убийца Эс.
- Ищем и переубеждаем проклятых латинствующих? – очень по-доброму спросил он Проклятвоса Убийцу Эс.
Тот также по-доброму улыбнулся в ответ. Да, мол, ищем и находим, и переубеждаем. А потом сказал:
-  Вчера вот переубедил пятерых.
Илия махнул рукой перед лицом Проклятвоса Убийцы Эс.
Это захотелось сделать.
Это было можно.
Губы Проклятвоса Убийцы Эс тут же сжались в хоботок.
Такая была примечательность Проклятвоса Убийцы Эс. Она называлась  «хоботковой реакцией». Стоило взмахнуть рукою рядом с его лицом – происходило это вот самое.
Еще поговаривали, что у Убийцы Эс «анальный автоматизм».
- Сегодня еще ни одного не было схвачено, - Проклятвоса Убийца Эс с этими словами обратился уже к своему товарищу.
Товарища звали Проклятвос Жертва Ву.
Илия хорошо помнил его случай…
В тот день…
Жертва Ву (еще тогда генеральный директор кампании Газпром (тогда еще нашего героя вроде как звали Человек Хороший Светлый Газовик Двадцать Четыре)…
Так вот тогда…
Может, это даже было весною.
В тот день наш герой решил напугать в парке девочку.
Внезапно появившийся перед девочкой со спущенными штанами, он показал ей что-то, что показывать девочкам вовсе не положено.
Возможно, это было сделано и ради России тоже.
Вот только девочка не испугалась, как можно было ожидать, а заинтересовалась.
Она  подошла к Человеку Хорошему Светлому Газовику Двадцать Четыре и спросила:
- Что это за вуник такой?
По слухам, девочка даже дотронулась до вуника свежесломанной сосновой веткой.
И еще сказала:
- Единственный руководящий спасительный свет для России исходит от Запада.
Все это так смутило нашего героя, что он впал в панику и тут же с криками убежал.
Но спустя некоторое время вернулся назад, вроде как уже для того, чтобы предложить девочке немного газу по пониженной цене, но той на месте не было.
И - понеслось.
По слухам, Человек Хороший Светлый Газовик Двадцать Четыре в тот же день спрятал все свои акции у себя дома в бочонке с квашеной капустой, да спрятал так хорошо, что их потом никто не мог найти (а находили только квашеные яблоки).
А затем пришел на «Плейеля», где Проклятвос Убийца Эс и обратил его в латинствующие.
…Мол, давай искать вместе.
... Мол, девочка то была латинствующей.
…Мол, найди ее и предложи ей немного газу... И цену еще сбавь
Так Человек Хороший Светлый Газовик Двадцать Четыре и стал Проклятвосом Жертвой Ву…
Илия много думал.
Он думал о многом.
Ему вдруг снова показалось, что в толпе – Кира.
Наверное, показалось.
И - прозвучало:
- Вчера с Волжского рейда за границу отошли:
Греческое судно «Сатир» с грузом пшеницы и «Димитрос» с грузом пшеницы, коровьего масла и красной икры…
Паровые шхуны «Пегропонте» и «Антрацит»…
Речь прерывали продолжительные аплодисменты.
Агнус же Деус перечислял далее.
- Еще отошли в море:
Груженая житом шхуна «Петр»…
Парусные суда «Феофани», «Кисличенко», «Замятина»...
А затем Ангус Дэус погладил себя по лысине и произнес:
- Работает машинка, работает.
Илия сидел в пивной и наслаждался днём и жизнию.
Он решил снова задуматься о Кире.
Прямо-таки вот задуматься.
Кира ему очень-очень-очень нравилось.
Возможно, он надеялся на ее появление рядом с собою.
Потом проклятвосы ушли.
За столик вернулась Аннушка.
Они вместе с Аннушкою попробовали новый сорт пива, называемый «Государственная ревизия пятнадцатого созыва восьмой думы-конфигурации».
Это пиво было омерзительным на вкус.
А еще оно воняло зажравшимися в своей кормушке хитрыми бестиями-тварями.
Илия выпил всё до дна, и даже попытался облизать дно бокала языком.
Так проходил день.
Спорщики вокруг не умолкали.
Илия же в силу своей особенности сочувствовал каждому, кто находился рядом, и что-то говорил. Был на стороне каждого, кто вслух выражал свои мысли.
Ведь невозможно было взять и «выключить» примечательность «Гаудис Левита».
Конечно, он понимал, что не все говорят хорошее и правильное. Что некоторым сочувствовать вовсе бы и не надо.
Вот только примечательность «гаудис левита» не оставляла ему выбора.
- А Киру – я – люблю, - твердо сказал он себе.
И удивился смелости сказанного.
Возможно, он был немного пьян.
- Я тоже считаю, что все зло мира от англосаксов, - появилась на просторах мышления эта сказанная кем-то очень верная по смыслу фраза, и Илия сразу посочувствовал и этой фразе и этому смыслу тоже.
А затем подумал о том, что английский язык это злокачественная лингвистическая  опухоль, вытесняющая все иные языки и таким образом подло убивающая их.
Дома он оказался поздно вечером.
Легший в постель с отрытою бутылочкой «Первознайского», долго смотрел «Карпова».
Это был двести девяносто шестой сезон.
- Эх, старичок Карпов… - вздохнул  Илия об играющем главного героя артисте. – И сколько же раз тебя воскрешали?
Смотрящий «Карпова», сочувствующий многократно воскрешенному покойнику, еще Илия думал о будущих своих поисках русского музыкального мотива.
  • earg

Остановить монстра поможет EARG.

Соединенные Штаты в лице своего корпоративного сектора породили неуправляемого ненасытного монстра который взял государства и даже материки в оборот и теперь своим прогрессирующим безудержным аппетитом угрожает планете. Фактически они сделали планету заложницей этого скопления демоничекой темной всепожирающей энергии.

Часть Евразии за Уралом и часть за полярным кругом осталась пока более-менее свободной от притязаний монстра, но это ненадолго. Монстр придёт и туда когда исчерпает ресурсы своей родины и Западной Европы. Монстр всеяден и ненасытен, он оставляет после себя скопление заражённых диким аппетитом полуживотных человекообразных и горы негниющего пластика.

Родился этот роботизированный голем после кризиса 30-х годов стараниями псевдоэкономистов-лауреатов преподавших искусственное стимулирование как панацею от экономических кризисов и давших толчок укрупнению основного звена экономики до корпорации. Он растёт и кормит своих чад пока есть неосвоенное пространство. Но как только пространство исчерпано он пожирает их самих.

Нынешний кризис - кризис неиспользованного монстром пространства. Монстр хочет есть и он угрожает своим аппетитом всему благосостоянию нажитому с таким трудом. Ему уже мало планеты. Этот монстр - современное воплощение Молоха или Золотого Тельца. Религии исповедуемые его адептами лишь ширмы прикрывающие кровожадные клыкастые зёвы поглощающие человечину.

    ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ШЕСТНАДЦАТЫЙ.

    Все эти дни он работал.
    Он искал в музыке, которую играл, свойственную русскому народу общинность.
    Иногда он находил эту общинность даже в музыке Букстехуде и Фрейда. Вот странно.
    Он работал настолько много, что к окончанию занятий притуплялось сознание.
    Но желание женщины не притуплялось вовсе. Никогда.
    Если же он размышлял о женщинах, он старался думать только о возвышенной любви.
    Но мыслилась любовь всякая.
    - Если иметь женщину, то только Киру, - убеждал он себя. – И это обязательно случится. И это будет возвышенная любовь.
    Collapse )
    Однажды он увидел Киру.
    Она мелькнула перед открытой дверью его квартиры.
    Он вышел в коридор.
    Никого.
    Он подошел к закрытой двери ее квартиры, послушал.
    Все тихо.
    Наконец, он позвал.
    … Ки-и-ра…
    Нажал на кнопку дверного звонка.
    И Кира ему открыла.
    - Какая же она красивая, - подумал он о Кире.
    И сразу ей предложил:
    - Пойдем ко мне в гости.
    А она сказала:
    - Зачем?
    - Я тебе поиграю.
    И она пошла к нему в гости.
    Когда они были у него, он даже закрылся на ключ.
    Ему очень хотелось остаться с Кирой наедине.
    Он играл ей свою программу.
    И снова думал о том, что Скрябин, когда вот сочинял эту свою поэму, наверняка имел в виду наслаждение, которое дарит женщина.
    Эти мысли занимали его голову против его воли.
    Было неловко думать об этом при Кире.
    Она внимательно слушала Скрябина.
    А он перешел на Баха.
    А потом остановился и сказал Кире:
    - Я вот в этой фуге Баха, немца по самоёй своей сути, хочу любить русский народ. Не правда ли это странно?
    - Странно, - подтвердила она. - А что за фуга такая?
    Он объяснил ей принцип фуги.
    - Это вот - тема. Или «вождь».
    Он наиграл.
    - Прикольно, - сказала она.
    - Эта тема символизирует крест, - сказал он.
    - Получается, вождь несет крест? – спросила она.
    - Можно сказать и так.
    - А нельзя ли это переписать на свист?
    - Наверное, можно.
    Кира тут же принялась свистеть.
    У нее получалось свистеть громко.
    Но угадать в том, что получалось, тему креста, было сложно.
    Затем она ушла.
    Не попрощавшись.
    Открыла дверь и  ушла.
    Он на нее даже разозлился.
    Наверное, ему нужно было поговорить с ней о любви.
    А он не успел.

    ***
    Наступило время дождей.
    По большей части дождей теплых.
    Но временами в Саратове было прохладно.
    - Что такое дождь? – иногда задумывался Илия. – Это ведь и состояние души романтической личности, и еще физический опыт Самого Господа Бога. Ведь так?
    Как-то его позвал в гости Федр.
    Илия принял предложение.
    Захватил с собой восемь с половиной бутылочек «Сентябрьского подснежника».
    Друзья сели у Федра на кухне.
    Некоторое время они беседовали на тему о том, что обнаженное тело должно стать предметом серьёзнейшего художественного и эстетического изучения.
    Здесь Илия и сказал Федру о своем влечении к Кире..
    - По отношению же к женщинам мы должны соблюдать бодрую твердость, которая выражается в гордом сознании собственного достоинства, - ответил на это Федр.
    - Не понял, - признался Илия.
    - Нужно оставаться рассудительным в любовном возбуждении, - пояснил Федр.
    - Уже понятнее, - сказал Илия.
    - В Австралии, вот, принято, чтобы муж поджидал будущую жену за забором, сразил ее ударом в затылок и, лишенную чувств, отнес на брачное ложе, - Федр потянулся за «Сентябрьским подснежником», взял бутылку и сделал глоток.
    Илия подумал о том, есть ли девушка у Федра.
    Он не знал девушки Федра.
    Он попрощался с Федром, и пошел к себе домой.

    Продолжилось время дождя.
    По большей части теплого.
    Но временами было прохладно.
    А однажды Илие приснилась Кира. У нее были маленькие за спиною крылышки.
    Он откуда-то снизу смотрел на нее.
    Она порхала где-то вверху.
    А еще более сверху, откуда-то из самой высокой высоты, Илие капало дождем прямо в открытые глаза.
    Это и во сне было неприятно.
    Илия проснулся.
    И задумался надолго.
    - Что такое дождь? Это ведь и состояние души романтической личности, и еще физический опыт Самого Господа-Бога. Ведь так? – думал он.

    ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ПЯТНАДЦАТЫЙ.

    Наступило время ветра.
    Этот ветер погружал Саратов в облака пыли. Она поднималась и с окрестных дорог, и с немощеных городских улиц, особенно таких широких, как Савеловская и Имени Протоиерея Восьмого Чаппи, немощеных площадей, таких, как Вольная и Грязная.
    Этим ветром с улиц и площадей «сдуло» сунгуров.
    Сам Илия готов был смириться с такою вот несколько раздражающей запыленностью. Лишь бы сунгуров на улицах Саратова не было.
    Впрочем, никуда ведь сунгуры и не делись.
    Сидели себе в своих канализационных колодцах и незримо воняли.
    Илия много занимался.
    Еще он размышлял о противлянстве в музыке.
    Он удивлялся тому, что Иоганн Себастиан Бах ведь немецкий композитор, но ему, Илие, Иоганн Себастиан Бах  почему-то не стал нравиться меньше от того, что он композитор немецкий.
    Еще он думал о Кире.
    Мысли странно переплетались в его голове.
    Иногда он видел Киру наяву.
    Иногда рядом с нею был Задвижечка.
    И тогда Илия иногда думал: а, может, я Киру люблю?

    ***
    Это был девятнадцатый день июня.
    Илия ударился правым локтем.
    Ударился о рукомойник. Когда брился.
    С правым локтем всегда надо было быть очень осторожным.
    Когда Илия ударялся обо что-либо этой частью своего тела, все его существо пронзало невиданное наслаждение. Типа такого, которое испытывает мужчина во время оргазма.
    Collapse )
    Вскоре «оргазм» от локтя почти прошел.
    Но вот только после такого всегда наступали галлюцинации.
    Илия внутренне приготовился к тому, что сегодня увидит нечто необычное.
    Вначале, еще на кухне, во время завтрака, перед его глазами некоторое время мерцали светлые круги.
    Это было в неясных очертаниях, затем в красках.
    Илия знал, что лучший способ избавиться от галлюцинаций - не обращать на них внимания.
    Вышедший на улицу и насвистывающий мелодию «Разве мы рождены не для блаженства», прошелся по улице Тримельяжной.
    Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
    Вокруг летали огненные шарики.
    Меж прохожих он увидел зайца, затем ещё умывальный прибор.
    Он направился к «Докторской дубине».
    Сел за столик под открытым небом.
    Заказал себе бокал «Светлого дорожного релакса».
    Он пил пиво и смотрел в наполняющую площадь редкую-редкую толпу.
    Толпа состояла, наверное, даже на сто процентов из русских людей.
    Ему показалось, что в толпе мелькнула Кира.
    Ему показалось.
    Это была другая женщина, похожая на Киру.
    У этой женщины были такие же длинные красивые ноги, как у Киры.
    Он «несла» свои длинные ноги так легко.
    Потом эти ноги вдруг превратились в колонны.
    И эти колонны стали прорастать в его, Илии, глаза, и еще глубже – в сознание.
    Илия закрыл глаза..
    Он некоторое время пил пиво с закрытыми глазами.
    - Когда моя Василиса мне мешает, я тащу ее в постель. Но она мешает мне всё время, - произнес кто-то за соседним столиком.
    Илия открыл глаза и увидел идущих по площади городовых Кандаулова и Щеткина.
    Ему захотелось подойти к городовым.
    Подойти просто так.
    Он передумал.
    Покинувший пивную, он принялся  гулять по площади, выискивая какой-нибудь себе маршрут.
    Проходящий мимо Церкви Святого Ссайона, он посмотрел на забор.
    Что-то было не так.
    Какая-то надпись на заборе светилась ярче солнца и церковных куполов.
    Впрочем, церковные купола не светились вообще.
    Илия подошел ближе.
    На заборе было написано слово «вагина».
    И было что-то изображено под надписью.
    Это была какая-то возможно даже просто точка.
    И эта точка, получается, называлась «вагиной».
    - Сие нехорошо, - подумал Илия. - Храм всё-таки.
    Еще он некоторое время размышлял над тем, религиозное ли его беспокойство?
    «Оно ведь свойственно и неверующим? Мое религиозное беспокойство»? – думал он.
    Затем он подумал, что надо бы чем-нибудь закрасить точку.
    Когда он отходил от забора, свечение от точки за его спиной стало таким сильным, что освещало площадь сильнее  появившейся на небе луны.
    Впрочем, луны, возможно, на небе и вовсе не было.
    И снова ему показалось, что среди толпы показалась Кира.
    Он вернулся в пивную.
    Его столик был занят.
    Он сел за столик рядом.
    - Буду думать об искусстве вообще, - решил он.
    Но и его думы об искусстве вообще были связаны с надписью на заборе церкви.
    Чтобы не опошлить ни искусство, ни свое просветляющееся сознание, Илия решился в своих мыслях заменить само слово «вагина» на слово… какое же?
    Теперь он произносил внутри себя вот так вот: «любви разверстая рана».
    Это было на самом деле куда более благородно.
     «Любви разверстая рана».
    Он решил позаниматься.
    Когда он шел в «консу», сунгуров было вокруг довольно много.
    Его забавляло, что сунгуры были похожи на мохнатые фиолетовые споры.
    Споры цеплялись к русским людям и мешали им идти.
    Это было смешно.
    Но русским людям смешно не было.
    - Россия приняла в свое великое лоно много разных племен. Зачем приняла это племя? – восклицал кто-то.
    - Разве это племя? – отвечали восклицавшему. - Сунгуры это болезнь, которой злодеи-биологи  «Собуённых Псатов и Бериков» наградили нашу великую Россию.
    Еще говорилось о самих «Собуенных Псатах и Бериках».
    Об этом государстве русским народом всегда говорилось  как о мерзком сообществе англосаксов и иных преступных племен, организовавшемся однажды на кровавом пути развития идеи обогащения.
    - Не пахнет ли здесь противлянством? – вслух спросил Илия.
    - Пока в русском человеке жив русский дух, в нем теплится и естественное русское противлянство, - тут же ответили ему из толпы.
    Это было произнесено медленно, с выражением, трудом и явным ирландским акцентом.
    В «консе», когда Илия занимался, галлюцинации вроде как совсем прекратились.
    И заниматься в принципе хотелось.
    Илия поиграл Баха.
    Он играл, пытаясь понять: что он, как особенник, может найти в музыке Баха?
    Вот чем особенен русский народ в этой вот фуге Баха?
    А затем Илие помешали как следует заниматься и размышлять подружки-скрипачки. Аэлита и  Фекла.
    Они как всегда болтали в соседнем классе.
    - Девочки обычно лучше запоминают, нежели мальчики.
    - И всё потому, что мозги мальчиков от недостатка упражнения не выработаны так, как они выработаны у девочек.
    … - Может, вдруг, если у меня не выйдет с Кирой, у меня получится с ними? – подумал Илия о скрипачках. – Получится с какой-нибудь из них?
    Он некоторое время размышлял о том, что у Аэлиты особенно хороши все формы, а у Феклы -  особенно-особенно хороши ее очерчиваемые джинсами седалищные мышцы.
    … - Этого ведь совсем немало – иметь такую вот подругу, у которой так вот хорошо очерчены седалищные мышцы? – думал он.
    Уходящий из консы, он столкнулся в коридоре с Феклой.
    Их взгляды встретились.
    Он застеснялся заговорить с Феклой.
    Он оставил разговор на потом.
    По пути домой желание женщины совсем захватило его.
    Заглядывающийся на встреченных – любых стройных – особей женского пола, он насвистывал мелодию: «разве мы рождены не для блаженства?» в усиленном варианте.
    Иногда у него даже получались двойные ноты.
    Улица с домами двигалась слева направо, как бы в направлении, противоположном его движению.
    Вокруг летали огненные шарики.
    В самом центре площади стояла Кира.
    Она смотрела куда-то вдаль.
    Взглянувшая на Илию, она снова посмотрела вдаль.
    Затем произнесла.
    - Знаешь, что я подумала?
    - Что?
    - Люди становились все меньше до тех пор, пока у них не выросли перья и клюв не стал желтым.
    К забору церкви не спеша подошел толстый батюшка, принялся закрашивать надпись.
    Илия обратил внимание Киры
    Они вместе подошли.
    Батюшка старался.
    Он уже закрасил серебряной краской точку, и теперь затирал слово «вагина».
    Илия обратил внимание, что вместо кисти в руках у батюшки была банная мочалка.
    Странным было еще и то, что на батюшке, как это оказалось при ближайшем рассмотрении, не было трусов.
    Илие вспомнились слова Федра:
    - В одном лице невозможно выразить всех сторон духовной жизни, со всеми их разнообразием и глубиной.
    … - Может, поэтому батюшка и стоит голый? – подумал Илия. - Чтобы мы приметили какие-то стороны его духовной жизни?
    Ему не хотелось смотреть на голого старающегося батюшку.
    Впрочем, Кира, возможно, и не видела всего этого вовсе.
    И тогда Илия (это было порывом) подошел к батюшке еще ближе и, почти касаясь голого тела, спросил:
    - А как вы считаете, отче наш, нужен ли нам поезд «Лиитер кА»?
    Батюшка оторвался от своей работы.
    - Это тот самый поезд, на фаркоп паровоза которого мочились русские президенты? – сурово и вопросительно напомнил он.
    - Вроде как президенты мочились на белоснежное сцепное устройство, - произнес Илия. – Так еще сам первый президент Дорби Пфельтцузер основоположил.
    - «Пфельтцузер Грязный», - произнес батюшка. – Среди паствы его еще называют «Поганый Пфельтцузер».
    - И все равно он сейчас, наверное, на небесах, - сказал Илия. – Жует, небось, себе свою небесную солому.
    - Счастливый и бездумный среди своих свойственных щеточковых розовощеких агрегатов, - подыграл ему батюшка, и снова принялся за свою работу.
    - Вы, наверное, умны, падре? – не унимался Илия.
    - Есть вопросы, на которые много разных ответов, - сказал батюшка.
    - А не считаете ли вы, падре, что Россией уже двести двадцать пять лет и восемь месяцев как правят редкие твари? – спросил Илия.
    - А вот на этот вопрос ответ есть только один, - сказал батюшка, улыбнулся светло-светло, и оказалось, что это не один, а целых три батюшки.
    И все они дружно произнесли: - Конечно, да. Яволь.
    Илия подумал, что это возможно, даже не батюшки, а русские богатыри.
    Он попрощался с богатырями и Кирой.
    Он так внутренне устал, что еле добрался до дома.
    Огненные шарики в глазах, наконец, все улетели.
    Они улетели, возможно, прямо в желание сна.
    Илия лег спать сразу. И сразу уснул.

    ГЛАВА ПЯТАЯ. ВЕРШОК ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ.

    Начало лета было временем сильной жары.
    Илия готовился к выпускному экзамену.
    Экзамен был назначен на второе июля.
    Илия занимался.
    Было нелегко заниматься в такую жару.
    А еще он много думал:
    - Почему мне стали меньше нравиться этот мой полонез Шопена и эта моя соната Моцарта? – спрашивал он себя. – Неужели потому, что я играл эти произведения уже столько раз? Но я примерно столько же раз сыграл моего Скрябина и моего Чайковского. И мне не стали меньше нравиться Скрябин и Чайковский. Может, все так потому, что во мне усилилось моё естественное противлянство? Ведь Скрябин был русский человек. А Моцарт был австриец, а Шопен – поляк. И я, Илия, ведь человек русский...
    Еще Илия думал о Кире.
    Ему хотелось встречаться с Кирой, но она избегала его.
    Еще ему хотелось, чтобы у него была хоть какая-нибудь женщина.
    Если бы эта его женщина была Кира, это было бы вообще замечательно.
    Collapse )
    Еще он общался с друзьями.
    У Спиридона, как утверждал сам Спиридон, была депрессия.
    Спиридон не проводил «Нравоучительных представлений».
    Неизвестно на что жил.
    И свою артистку Лилит кормил в основном теми отходами, что давали старушки в «Доме Коммуны» на кухне.

    Как-то Илия пришел к Спиридону в гости.
    Двери в квартиру была распахнута настежь.
    Илия зашел в прихожую, затем в комнату.
    Везде стоял сильный запах хлева.
    Спиридон, на котором были одни лишь трусы, залезший на диван и держащий в руках брюки, пытался попасть ногами в штанины.
    - Ты это чего? – спросил Илия.
    - Если я одеваюсь так, стрелки всегда остаются ровными, - ответил Спиридон.
    Первый раз у него не получилось попасть ногами в штанины. Он спустился с дивана. Поднялся и проделал это снова.
    И тогда у него получилось.
    - По пиву? – предложил Илия.
    Он принес с собой «Темное Бархатное Живое».
    Кроме того, он принес Лилит немного банановых шкурок.
    Друзья попили пива у Спиридона на кухне.
    - Почему-то я стал хуже относиться к композиторам западным, – некоторое время спустя сказал Илия. – Наверное, во мне усилилось моё естественное противлянство. Как думаешь?
    - И это хорошо, - некоторое время спустя ответил Спиридон. - Вообще, мне еще тогда, на Плейеля, сразу понравились противляне. Как кружок. Кружкище.
    - Только я не уверен, правильно ли это, - засомневался Илия.
    - Чего же неправильного в противлянстве? – отвечал Спиридон. – «Свои для своих» - замечательный мазок русского размышления. К примеру, пусть противляние из англичан лучше относятся к своим, английским и прочим ерундоговорящим композиторам, и, вообще, агрегаторам.
    - Да у англичан и нет композиторов вовсе, - сказал Илия.
    - Тогда уж пусть лучше относятся к своим ирландским пуделям или саблезубым тиграм из индийских колоний.
    Друзья поговорили еще.
    - А русская музыка тебе нравится? – спросил Илия.
    - Конечно, - ответил Спиридон. – Все, как известно, началось с Глинки. Бог вдохновил Глинку, и от того пошли уже там и всякие остальные русские музыкальные красоты, Царь Додон с золотым петушком, а еще разнообразные Рахи и Маны…

    Шли дни.
    Два дня был небольшой теплый дождь, а потом стало еще жарче.
    Мысли о музыке странным образом переплетались в голове Илии с мыслями о женщинах и Кире.
    Переплетались по-разному.
    Иногда прямо среди исполнения музыки, даже фуги Баха, на сцене души Илии появлялись молодые женщины.
    И он снова совсем мало учил Моцарта. И – много – Скрябина.
    - Я ведь точно противлянин в музыке, - думал он.
    Однажды он решил спросить о противлянстве Федра.

    В тот день…
    Федр тогда вначале ничего не ответил на вопрос Илии.
    Разгоряченный, Федр рисовал богатырей.
    На картине были изображены три богатыря.
    Вонзившие в землю свои шпаги, они держались за руки.
    Илия спросил. И о противлянстве тоже.
    - Ты же видишь, что эти богатыри – русские? – ответил тогда Федр.
    - Вижу, - сказал Илия. – Это, наверное, потому, что они явно не либералы.
    - Они никак не могут быть либералами, - сказал Федр.
    - Они же русские, - сказал Илия.
    - Значит, противлянство в живописи не просто нужно, но и совершенно необходимо, - сказал Федр.
    - А почему на богатырях нет одежды? – спросил Илия.
    И в самом деле, богатыри Илья Муромец, Алёша Попович и Добрыня Никитич были совершенно голые.
    И никаких доспехов на богатырях, разумеется, не было.
    На среднем, Алёше Поповиче, впрочем, была набедренная шапка-ушанка.
    - Такой мой новый художественный принцип, - ответил тогда Федр. - Аскеза, аднако.
    Он произнес слово «однако» явно специально через «а».
    Затем принялся Илие объяснять:
    - Ты не замечал, что мы привыкли закрывать тело и открывать только лицо? – горячо говорил он. – И это наша ошибка. В одном лице невозможно выразить всех сторон духовной жизни человека со всем их разнообразием и глубиной. Чтобы вскрыть истинную духовную сущность человека, необходимо обнажить именно тело.
    Илия смотрел на картину.
    Животы у богатырей были очень немаленькие. И еще отвисшие.
    И еще…
    - Тебе не кажется, что «хозяйство» у русского богатыря должно быть как-то побольше? – спросил он Федра
    - Разве ты не заметил, что пыль всегда летит из тепла в холод? – вопросом на вопрос ответил Федр.

    После того разговора...
    Когда Илия занимался, он думал и о русских богатырях тоже.
    Он размышлял над тем, как небольшое «хозяйство» русских богатырей может выражать их истинную духовную сущность?

    ***
    Этим утром Илия поднялся на крышу.
    Ему захотелось подняться на крышу.
    Было где-то около девяти.
    Илия стоял на краю и смотрел вниз.
    Поднимающееся за спиною солнце пока еще не было жарким.
    Внизу на площади парламентарии играли в игру «волк и овцы».
    «Овец» было, наверное, особей пятнадцать. На некоторых, как подозревал Илия, были белые майки с изображением медного саркофага. Это была фирменная одежда высших функционеров правящей партии «Бодилова Касица».
    - Кто же тогда «волк», если такие породистые «овцы»? - заинтересовался Илия, возможно, вслух.
    И здесь…
    - Привет.
    Это была Кира.
    Как она подошла, Илия не заметил.
    Они вместе стояли на краю крыши.
    Над видимой и не видимою жизнию города.
    Кира смотрел куда-то в небо.
    На небе были линзовые облака.
    Он были такие аккуратные и совсем небольшие.
    - Правда ведь эти облака похожи на кофейные чашечки? – спросила она.
    У нее явно было хорошее настроение.
    - Я увидела эти чашечки еще дома, когда посмотрела в окно, и тогда я подумала...
    Она подошла к самому-самому краю.
    Он забеспокоился.
    Ей не стоило подходить к самому-самому краю вот так.
    Хотя бы из-за ее примечательности.
    Название её примечательности по-латински называлось вроде как «сорвуся».
    Он взял ее за руку.
    Она же уже смотрела куда-то ближе к земле. Возможно, смотрела на церковь святого Ссайона.
    - Знаешь, я подумала?
    - Да?
    - Почему колокольня такая низкая? Вот, что я подумала.
    - Зато там, в вышине, наверное, Бог, - произнес Илия.
    - Хочешь сказать, что и Бог сейчас думает о том, почему колокольня такая низкая?
    - Возможно, он думает о всяком.
    - Значит, для того и нужна высота? Чтобы Бог думал о всяком?
    Он не знал, что ей ответить.
    - А ты веришь в Бога? – еще спросила она.
    - Хотелось бы верить, - ответил он. Вот только… Наблюдая за повадками священников, мне кажется, что Бога точно нет.
    - А что в нравах не то? – спросила она.
    - Думаю, ложь и лицемерие. И еще. Особенно плохо то, что это лицемерие – тайное.
    Он задумался над своими же словами.
    Она задумалась вместе с ним.
    Возможно, она размышляла о чем-то совсем другом, чем ему казалось.
    А затем стала одной ногой на самый-самый-самый край.
    Илия опасался за нее очень сильно.
    Чтобы она вдруг не шагнула вниз.
    Его сочувствие к ней было очень велико.
    Он вдруг вспомнил ту ночь на Волге. Вспомнил, как правое копыто коровы однорогой зависло над обрывом.
    И здесь раздался звук.
    «Туда-сюда». «Туда-сюда».
    Этот был звук металлического свойства.
    Он раздражал.
    - Смотри: «Докторска́я Дубина» уже открылась, - Илия решил не обращать на звук внимания.
    - Я бы предпочла шампанское, - сказала Кира.
    - Хочешь, я сбегаю за шампанским? – предложил Илия.
    - Я уже перехотела, - ответила Кира.
    Металлический звук раздавался снова и снова.
    Этот звук производил конечно же Задвижечка.
    Стоящий у открытой ведущей на крышу двери, Задвижечка то открывал, то задвигал массивную металлическую дверную щеколду.
    Щеколда и издавала этот звук:
    «Туда-сюда».
    - Уймись, - наконец, сказал Илия Задвижечке.
    Тот не унимался.
    - Он иногда за мной ходит, - сказала Кира о Задвижечке. - Я ему нравлюсь.
    Бог, возможно выглядывающий из-за облаков, смотрел на все это.
    Получается, Бог смотрел и на Задвижечку тоже.
    - Мешаешь, - сказал Илия Задвижечке.
    Тот был очень увлечен своим занятием.
    Вообще-то Задвижечка был соседом Илии из квартиры сто два.
    И примечательность Задвижечки, как Илия помнил, называлась по-латински, кажется, «хохлоста́сь». Или «хохло́стость».
    Задвижечка любил запираться. Например, находясь в уборной в конце этажа, он то и дело проверял: действительно ли он как следует заперся?
    Его присутствие можно было определить по характерному запаху и звуку закрываемых и открываемых различных замков и щеколд.
    Выходя же, к примеру, из той самой общественной уборной, Задвижечка с удовлетворением произносил: «как же хорошо я сегодня задвинулся».
    - Не делай так, - произнес Илия.
    Задвижечка не реагировал.
    И тогда…
    - «Доживем до зимы».
    Кира сказала это.
    И Задвижечка, замерший на мгновенье, сорвался с места и убежал куда-то вниз по лестнице.
     «Доживем до зимы».
    Это была единственная фраза, которой можно было Задвижечку образумить.
    Илие вдруг захотелось самому коснуться дверной щеколды.
    И он это сделал.
    Пощелкал несколько раз:
     - «Туда-сюда»…
    Его сочувствие к Задвижечке было велико.
    И к Кире его сочувствие было велико тоже.
    - Давай еще посмотрим куда-нибудь вниз, - предложил он Кире.
    Она согласилась.
    Он крепко держал ее за руку.
    Они вместе смотрели на высших функционеров правящей партии «Бодилова Касица», увлеченных игрою «Волк и овцы».
    Так они стояли долго.
    Пока солнце не стало действительно жарким.
    Илие хотелось вечно держать Киру за руку, и быть с нею рядом - вечно.
    Под внимательным взором, возможно существующего, Бога.
    Над тайным лицемерием священников.
    Над видимой и не видимою жизнью города.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕРШОК ТРИНАДЦАТЫЙ.

    Принесли еще одну партию жареных ящериц. Две ящерицы, очень большие, лежали на подносе сверху. Каждая была с четырьмя головами.
    - Все же, может, стоит попробовать? – подумал Илия, и снова не решился.
    Он был очень голоден.
    И здесь кто-то несколько грустно произнес:
    - А вчера в три часа дня у меня на глазах исчез куда-то мой хлеб.
    Илия подумал, что хлеба за столом точно нет.
    Он еще выпил Ессентуки Номер Четыре.
    А затем, случайно взглянувший на доктора Колотилина, увидел, что в руке доктора зажато нечто  похожее на котлету.
    Collapse )
    И раздался громкий голос:
    - «Донос о вчерашнем»!
    Это конечно же был не кто иной, как Агнус-Дэёс.
    -  Отошли за границу...
      Все привычно затихли.
    - Отошли за границу, - повторил Агнус-Дэёс:
    - Грузовое судно «Шагины-Бахры» с грузом икры красной (триста пудов), пшеничной муки (двести пятьдесят пять пудов), макарон (пятьдесят пудов) и каменного угля (двести пудов)…
    - Парусные суда «Видианос», «Ариос Спиридон» и «Екатерини», все с грузом пшеницы…
    - Парусное судно «Ёшкиль-Канат» в Анапу без груза и паровое судно «Парнасис» с грузом красной икры…
    - И еще, - продолжил Агнус-Дэёс, - с праздно шатающегося судна «Евангелистрия» к нам приплыла корова однорогая.
    Торжественно подвели и показали корову.
    Она действительно была однорогая.

    После еды спорщики разбрелись по поляне.
    Спорщики кружка «Истпар»,  сгруппировавшиеся вокруг двух массивных бронзовых лондонских кроватей с сомье, ставили друг другу пиявки «цвайнос».
    Истпарцы были большими критиками действующей российской власти. Вот и сейчас, оголив свои могучие спины, они рисовали - каждый на спине товарища - дешевыми китайскими фломастерами карты субъектов Российской федерации, к примеру, карту Амурской или Орловской области, или карту Крыма, затем, назвав пиявку «цвайнос» именем губернатора какого-либо из обозначенных субъектов Российской федерации, приставляли пиявку к карте (спине), соответствующей деятельности данного названного губернатора (пиявка сразу же присасывалась к карте (спине) намертво) и приговаривали: мол, соси, губернатор Коршунов, кровь из Амурской области, соси пока сосется, но придет твой час, или соси, губернатор Потёмкин, соки из Орловской области… И так далее.
    Ещё некоторые истпарцы танцевали вокруг данного действа.
    Неподалеку расположились «Реализаторы».
    «Реализаторы» являлись очень большим и влиятельным кружком.
    По очереди выступали предводители реализаторов - два брата-близнеца: Константин Сергеевич и Иван Сергеевич.
    Их звали почему-то Сергие́вичами.
    Близнецы отличались. Одного из них, как это говорилось на Плейеля, «тронул» паралич. Правую сторону его лица стянуло, правый глаз открывался наполовину, и ходил он, согнувшись вправо.
    Того, кого «тронул» паралич, звали Сергие́вич Кривой. Другого – Сергие́вич Прямой.
    На Плейеля братья числились бредовыми больными, и бредили они о самых невероятных событиях.
    Сергие́вич Прямой утверждал, что вчера, мол, он, Сергие́вич Прямой, летал верхом на любимой бас-балалайке над Бывшими Летописателями и Северными Источниками.
    Сергиевич Кривой утверждал, что вчера, мол, он, Сергиевич Кривой, являлся розовой королевской белугой и «обплавал ну всё там».
    Такие были примечательности двух братьев.
    Как предводители же кружка «Реализаторов» Сергие́вичи были едины в своём желании найти пути к построению великой России и саму эту Россию построить.
    Хотя, иногда между ними возникали и споры.
    Сейчас вот братья спорили.
    - России нужна даль, - утверждал Сергеевич Прямой. – Вчера, когда я пролетал на любимой бас-балалайке над Бывшими Летописателями и Северными Источниками, я понял это.
    - России нужна глубина, - спорил Сергиевич Кривой. – Вот что я понял вчера, когда был розовой королевской белугой и обплавал ну всё там.
    Спорщики кружка разделились на две группы.
    Некоторые поддерживали Сергие́вича Прямого. Некоторые – Сергие́вича Кривого.
    Илия прогулялся меж кружков самой разной направленности, послушал.
    То тут, то там звучало слово «Россия».
    Оно звучало везде.
    Все мысли и темы, все пламенные споры были связаны с мыслью о возрождении и процветании России, были переплетены с этою мыслею.
    И всё потому, что Россия была в сердце каждого спорщика.
    Сам же Илия сочувствовал всем.
    И потому (а, может, и не только) Россия тоже была в его сердце.
    А еще он был счастлив, сочувствуя таким хорошим людям.
    Послышались звуки рояля.
    Пять восьмых, играемых правою рукой Софьи Исмаэлиты, и восьмых седьмых, играемых рукою левой, так причудливо и органично сочетались.
    А затем Софья Исмаэлита запела.
    Она пела свою любимую арию «Вежливый разбойник».
    Наступающий на разбросанные по поляне похрустывающие косточки жареных ящериц, Илия направился к певице.
    И остановился.
    Перед ним прошла корова однорогая.
    За коровой двигался Аполлон Александрович, вытирающий пыль с коровьего хвоста своим платком.
    За Аполлоном Александровичем двигался пес бульдог старый.
    - Тварь, а понимает, - подумал Илия о псе бульдоге старом.
    Были еще люди.
    Илие вдруг захотелось пойти за процессией, и он пошел.
    Шли мимо продолжающих спорить Левочки и Голубого Макария.
    - Ты же пойми, ты пойми, что отношения мужеложества отвратительны потому, что это путь-то наверняка тупиковый, - доказывал Левочка.
    - А для меня женщина – бревно. Нулик фиолетовый.
    Макарий нежно тронул остановившуюся было корову за единственный ее рог.
    И эти спорщики присоединились к двинувшейся далее процессии.
    Присоединился и Романыч, до того высматривающий место, куда на поляне может приземлиться вертолёт с девственницами.
    Присоединился и Араб Гассан По Имени Счастье, по полной отстеганный по голой попе мягким куриным перышком.
    Двигались в сторону Волги.
    Темнело.
    Идти мешали липучки.
    Было что-то глубоко неправильное, и вместе с тем глубоко правильное и даже русское в том, чтобы продвигаться к Волге за коровой однорогой сквозь такие густые липучки.
    Илия оглянулся и увидел, что за коровой шли все.
    Все молчали.
    Наконец, на берегу, корова остановилась перед (там, внизу и вдалеке) дышащей водною гладью.
    Величина обрыва особенно ощущалась от поднимающегося снизу прохладного ночного зефира.
    - Как же здесь хорошо, - послышался голос Доктора Колотилина. - Здесь – русский дух, здесь – Русью - пахнет.
    И все поддержали: как же хорошо, как хорошо.
    - И собрались в таком хорошем месте настоящие русские люди, - продолжил Доктор Колотилин.
    Все поддержали.
    Вдалеке виднелись огни какого-то корабля.
    Возможно, это было праздно шатающееся судно «Евангелистрия».
    Корова однорогая смотрела туда.
    Когда Илия, вышедший из строя, обошел животное, он увидел, что правое копыто коровы зависло в воздухе над обрывом.
    Ему вдруг стало тревожно.
    Но всё обошлось.

    На поляну возвращались по одному.
    Многие бежали.
    Илия был весьма бодр от очень сильного чувства голода.
    Он подошел к столу.
    Всё-всё было съедено.
    Но под упавшей бутылкой Ессентуки Номер Четыре Илия нашел нетронутую лапку ящерицы.
    Он пососал.
    В лапке было совсем мало мяса.
    Затем он подошел к Степановичу.
    Всмотрелся в предводителя.
    Покрасневшие глаза, вздутые жилы на шее. Во всем организме были заметны напряжения, исходящие от головы.
    - Как бы его пробудить? Пора же ему пробудиться?
    Илия поднес пососанную ящериную лапку к носу предводителя, чтобы тот понюхал.
    Никакого эффекта.
    - Для чего же он силою своей мысли тащит из прошлого в настоящее поезд «Литер Ка»? – подумал Илия. – Ну, предположим, окажется этот поезд здесь? Как это говорится, в нашем распоряжении? Для чего?
    - Разбить палатки, - раздался приказ Доктора Колотилина.
    Палатки разбили быстро.
    Хотя было совсем темно, скорее всего, разбили правильно.
    Далее все дружно расползлись по палаткам, кто куда, легли спать.
    Товарищи Илии по палатке наверняка уснули быстро.
    Но от соседей доносились голоса:
    - Я хотел, но ипохондрия глубоко запустила свои зубы в моё сердце...
    - В половом акте проявляется предназначение жены – настроить мужчину на работу...
    - Всё зло мира исходит от англосаксов…
    Звучало и о «девственности почвы».
    - С такими настоящими русскими людьми у России всё будет хорошо, - думал Илия. - Ни мысли, ни заботы о своем общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении. Вся их жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод...
    А еще он подумал о том, что все эти люди ищут свое. А он, Илия, только сочувствует. Сочувствует замечательному, но чужому.
    И ему захотелось не просто сочувствовать чужому.
    Ему захотелось искать своё.
    - Возможно ли это? Искать своё? - думал он. – Если это и возможно, то в чем? Наверное, в музыке? Могу ли я искать своё в музыке ради России?
    Раздался странный крик, похожий на крик птицы.
    Поляна погрузилась в тишину.
    Но на Илию не подействовали чары Совёнушки.
    Он лежал и думал.
    А еще слушал, как под порывами доносящегося от Волги ночного зефира шелестят своими листами два могучих яблонедуба - Гог и Магог

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕРШОК ДВЕНАДЦАТЫЙ.

    Было солнечное утро.
    Полупустой автобус домчал Илию и Варфоломея до Волги и остановился у моста.
    Илия и Варфоломей вышли.
    Был долгий путь по берегу.
    Тропинка петляла между обрывом, за которым временами открывалась водная гладь и заброшенным полем.
    Варфоломей шел впереди. Его ходьба сопровождалась несоразмерным раскачиванием и бросающимся в глаза размахиванием руками.
    «У него было много женщин, - думал Илия о Варфоломее. – А у меня ни одной. Мне хотелось бы, чтобы у меня была женщина. Чтобы она была красивая. Как Кира. Я хочу, чтобы та женщина, которая у меня будет, была бы как Кира.
    Тропинку временами перебегали ящерицы. Большие и маленькие.
    ….И сама Кира… Она ведь могла бы быть моей женщиной?
    Илия заметил, что у некоторых ящериц было по четыре головы.
    Наконец, путники увидели  рощу.
    Она состояла из двух огромных деревьев.
    Путники подходили, и деревья всё увеличивались в размере.
    - Это же яблонедубы, - пораженный величиной растений, произнес Илия.
    Да, это были именно яблонедубы.
    Илия уже видел как-то по телевизору такие, выведенные Восьмой Лабораторией Академии Наук, деревья.
    - Эти два древних дерева зовутся Гог и Магог, - произнес Варфоломей.
    Collapse )
    Здесь и находилось «Плейеля Два».
    Меж деревьями на поляне толпились люди.
    Илия увидел здесь много знакомых.
    Да что там говорить, знакомыми здесь были все.
    Да и обстановка была почти что торжественной.
    Как оказалось, всем еще в лечебнице при выписке выдали по комплекту белья из хорошего белого полотна, но без всяких украшений, шерстяные чулки и колпаки.
    Илию и Варфоломея сразу переодели в такое же.
    И ввели в курс дела.
    Оказывается, шел суд.
    Подсудимым был Араб Гассан По Имени Счастье - ничем не примечательный низенький глухонемой эпилептик родом из курских лесов.
    Обвинителем был Дмитрич Дмитрич, тоже эпилептик, и родом из курских лесов тоже. Илия знал только, что Дмитрич Дмитрич - псаподбрасыватель.
    - В чем же провинился якобы  наш «герой»? – с неподдельной горечью произносил обвинитель. – Ай-яй-яй. В соседнем селе, воспользовавшись отсутствием хозяев, наш якобы герой ловил курицу на удочку. Ловил и сам был пойман. Ловил. Ловил. Ловил. Ловил. И сам, сам, сам…
    Араб Гассан По Имени Счастье ничего не мог сказать в своё оправдание.
    - Давайте спросим у шашлычника? – предложил кто-то.
    Обвинитель сделал движение, будто подбрасывает в воздух собаку.
    - Дьявол то и дело устраивает охоту у меня в животе: я слышу там постоянный лай диких псов и зловещий адский шум, - произнес кто-то.
    - А ты помнишь? В день, когда в лечебнице давали мясо, в тот же день закончились съедобные травы, - произнес кто-то еще.
    Судья (им был Доктор Колотилин) вынес Арабу Гассану По Имени Счастье приговор:
    - Подсудимый, конечно, виновен, - произнес он. – Но мы должны принять во внимание и смягчающие обстоятельства. Во первых, подсудимый старался для всех. Эта курица, как оказывается, должна была быть поджарена к нашему праздничному столу. Во вторых, курица так и не была поймана. Во третьих, как было установлено, подсудимый старался целую неделю, за это время, ползающий на животе по хозяйскому огороду, очистил его таким образом от сорной травы, и значит, принес пользу.
    Судья помолчал, покопался пальцами в своей густой бороде, затем продолжил:
    - Поэтому наказание подсудимого будет таким. Его надобно отстегать по голой попе мягким куриным перышком.
    Выполнить решение судьи тут же поручили «наказателю» - странному с явными признаками врожденной святости одетому в рясу мужику Кириллу Алексиевичу Пименову Второму, как Илия знал, члену Русского Общества Номер Пятьдесят Четыре. «Наказатель», правда, сразу потребовал, чтобы ему предоставили перышко было именно той курицы, за которой охотился преступник. Но это требование было отклонено «за прихотью».
    Толпе наблюдать за наказанием куриным перышком было не интересно.
    Толпа, по-видимому, была голодна.
    - Что же будет на обед? – спросил кто-то робко.
    - Давайте спросим у шашлычника.
    Это предложение услышали.
    Все поспешили к дымящемуся неподалеку мангалу.
    Илия поспешил со всеми.
    - Успеть бы захватить кусочек хорошего жареного мясца, - произнес бегущий рядом Варфоломей.
    Бежать мешала трава с плодами под названием «липучки».
    «Липучек» было много. Цеплялись они в основном и за верхнюю одежду тоже.
    По пути к шашлычнику «особенники» успели поспорить: в чем же особенность русского человека – в том, что он предпочитает шашлыки из свинины или из баранины?
    Однако, всех тех, кто оказался у мангала, ждало разочарование.
    Шашлычник (это был человек, похожий на привидение, в колпаке и полотняном костюме) (Илия знал, что тот когда-то работал на винном складе) переворачивал над дымящимися углями пустые шампура.
    - Видно, всё же предполагались шашлыки из курятины, - с горечью произнес кто-то.
    Унывали недолго.
    - Будем ловить ящериц!
    Руководители кружков тут же распределили между собой норму отлова: пятнадцать голов ящериц на большой кружок, и пять – на маленький.
    Все бросились выполнять задание.
    Все, кроме Илии.
    Он был здесь гостем.
    Немного побродил по обрывистому берегу.
    Полюбовался далью Волги.
    Понаблюдал над тем, как ласточки залетают в толщу глины (там, по-видимому, находились их норки).
    Затем вернулся на поляну.
    Здесь всё было наподобие того, как было в лечебнице.
    К стволам яблонедубов были прибиты портреты ведущих деятелей психиатрии Сергея Сергеевича Корсакова и Пауля Эмиля Флексига.
    В центре поляны стоял стол из зеленого мрамора.
    - На нем же, этом самом столе когда-то лежала «Книга истин», - вслух вспомнил Илия.
    - «Книга истин» утеряна при переезде, - сказал появившийся рядом как будто бы из ниоткуда Варфоломей.
    И еще Варфоломей добавил:
    - Давай поможем хорошему человеку…

    Друзья, взявшиеся за руки, вместе обошли яблонедуб.
    Илия понял, о ком шла речь.
    С той стороны ствола, прислонившийся к дереву спиной, вытянувший ноги и закрывший глаза, а еще абсолютно голый, сидел на земле предводитель особенников Степанович.
    Илия что-то предположил.
    Варфоломей ответил о Степановиче, что знал:
    - Предводитель стремится силою своей мысли вытащить из прошлого в настоящее поезд «Лиитер Ка».
    - Тот самый поезд? – спросил Илия.
    - Именно тот, - ответил Варфоломей. – Знаменитый поезд с паровозом. На сцепное устройство этого паровоза…
    - Мочились русские президенты, - вместе, четко разделяя слова, проговорили друзья.
    А Степанович их будто услышал. Илие показалось, будто бы до того крепко сжатые губы предводителя тоже произнесли слова «президенты» и «мочились». Или же Степанович вроде как произнес слово «ссали».
    … Поезд «Лиитер Ка». Первым на сцепное устройство паровоза этого поезда поссал президент Дорбя Пфельтцузер. Потом за ним в свое время на это сцепное устройство мочились президенты Леонидыч Кудрявый, Федор Оболонь и Мини-Президент Шишечка. Почему это в свое время сделал президент Дорбя Пфельтцузер – было ясно. Президент Дорбя Пфельтцузер был редкостной тварью. Почему это делали последующие русские президенты – Илия не мог понять. Вроде бы последующие русские президенты не были такими уж редкостными тварями. Наверное, они просто хотели быть не лучше, чем президент Дорбя Пфельтцузер. Ну, а потом вроде как это стало традицией – каждому русскому президенту обязательно помочиться на сцепное устройство паровоза поезда «Лиитер Ка» хотя бы раз в своей президентской ставке.
    А потом поезд «Лиитер Ка» исчез.
    Вроде как исчез во времена третьей второй смуты.
    Вроде как по слухам туристы из Малайзии растащили его на сувениры.
    - Может, туристы из Малайзии настолько уж и не виноваты, - задумался вслух Илия.
    - Может, и правда не уж настолько, - отозвался Варфоломей. – Стоит ведь себе «Литер Ка» целёхонький где-то в прошлом на какой-нибудь там тайной временной станции «Разлука».
    Друзья некоторое время побыли рядом со Степановичем.
    - Ты говорил, что мы ему поможем, - произнес Илия. - Как же мы ему поможем?
    - Вот так.
    Варфоломей слегка пнул предводителя ногой в какое-то слишком уж белое бедро и сказал:
    - Так мы можем отогнать от него муравьев.
    Илия слегка пнул тоже.
    Потом друзья еще погуляли по поляне.
    Потом Варфоломей опять исчез.
    Мимо пробегали спорщики с пойманными ими ящерицами. Они несли ящериц шашлычнику для подсчета.
    Впрочем, с подсчетом было всё не так уж гладко.
    - Почему мы должны считать ящерицу с четырьмя головами за одну голову? Нужно считать за четыре, - раздавались недовольные возгласы.
    - Но съедобен же в основном хвост.
    - Но ящерица зато серая. 
    Здесь Илия узнал, что серые ящерицы ценятся больше, чем зеленые.
    Еще он услышал, что ящерицы кусаются, а некоторые, с похожим на корону особым узором на голове, даже умеют насвистывать гимн России.
    Наконец в центре поляны на земле была расстелена зеленая клеенка.
    Это был стол.
    На столе стояли несколько бутылок минеральной воды Ессентуки Номер Четыре.
    Мысли о Степановиче не давали Илие покоя.
    Некоторые кружки, выполнившие норму по поимке ящериц, стали собираться у стола.
    По поляне распространялся своеобразный, но в основном приятный, и даже вызывающий слюновыделение запах жареного.
    Илия открыл бутылку Ессентуки Номер Четыре, попробовал.
    Ему нравилось, что эта минеральная вода не такая уж соленая.
    Рядом с Илиёй оказались участники небольшого кружка, называемого «Кружок противления мужеложцам». Сокращенно спорщики это кружка назывались «крупрожумами».
    Крупрожум Левочка спорил со сторожем Голубым Макарием – единственным в общине представителем племени мужеложцев:
    Это был вялый спор.
    Крупрожум Левочка воспитывал Голубого Макария.
    - Ты же пойми, ты пойми, что отношения мужеложества отвратительны потому, что это путь-то наверняка тупиковый, - доказывал Левочка.
    - А для меня женщина – бревно, - отвечал Голубой Макарий. – Нулик фиолетовый.
    Рядом заспорили противопостависты.
    Аполлон Александрович принялся убеждать спорщиков своего кружка в том, что тлетворное влияние Запада может быть в вещах и поступках.
    Разгорелся спор: как влияние Запада тлетворно более? В поступках или вещах?
    Временами Аполлон Александрович доставал платок, наклонялся и вытирал с «липучек» пыль.
    Данное занятие точно было непростым.

    Наконец, по команде доктора Колотилина все расселись вокруг стола.
    Многие сидели по-восточному, поджав под себя ноги.
    Из высших должностных лиц, тех, кто сидели по-восточному, Илия заметил «косящего» под женщину убогого Гатьяна Толикова, вице-премьера, курирующего социальную сферу.
    А еще Илия подумал:
    - А почему Подлый Снесусо не с нами?
    Жареных ящериц подносили на подносах, ставили подносы в центр стола.
    Еду тут же расхватывали быстрые руки.
    В тишине раздавался хруст сдавливаемых голодными челюстями ящериных косточек..
    Илия и не знал, что косточки жареных ящериц так хрустят.
    Сам он не решался попробовать.
    Высшие должностные лица ели жареных ящериц с большим удовольствием.
    За едой вообще не принято было разговаривать.
    Но меж особенниками всё же завязался спор.
    Кто-то выдвинул идею о том, что, мол, может, особенность русского человека именно в том, что он иногда с удовольствием ест жареных ящериц, сидя на сырой земле?
    Эта идея оказалось верной аж на сорок два процента.
    Если бы она оказалась верной на все сто процентов, она оказалась бы самой наиглавнейшей особенностью русского человека и всего русского мира.
    И Степанович смог бы, вернувшись к царю Ивану Грозному…
    Кстати, предводитель всё так же сидел у ствола яблонедуба, всё вытягивал силою своей мысли поезд «Лиитер Ка» из прошлого в настоящее.
     

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕРШОК ОДИННАДЦАТЫЙ.

    Время, следующее за «Шальной неделей», называлось «Потешным временем».
    Русский народ, собирающийся на площади в «Потешное время», играл в различные игры.
    Это занятие приветствовалось городской администрацией.
    По распоряжению губернатора Ссанями в типографии «Два нуля шесть» были переизданы номера журнала «Крокодил» с тысяча девятьсот двадцать шестой по тысяча девятьсот восемьдесят четвертый годы издания включительно.
    Зачем был нужен журнал «Крокодил»?
    Он раздавался на площади всем желающим русским людям. Раздавался для того, чтобы, приметив себе в журнале какую-нибудь там карикатуру, русские люди придумали бы на основе этой карикатуры игру, за которой могли бы вдоволь напотешаться.
    Особенно русские люди потешались над Собуёнными Псатами и Бериками.
    (В «Крокодиле» было много карикатур на Собуённые Псаты).

    Часто играли в игру «Пятая точка».
    Участникам игры раздавались флаги Собуённых Псатов. Каждый игрок бросал флаг на землю, садился на тот участок флага, где находились пятиконечные белые звезды. По свистку арбитра (того же стрельца-опричника) игроки совершали своими «пятыми точками» «телодвижения звездопротирания» флага Собуённых Псатов.
    Илия любил наблюдать за данным действом.
    Collapse )
    Движения «звездопротирания» у игроков получались самые разные.
    Иногда весьма веселые.
    Это забавляло собравшийся вокруг русский народ.
    Выигрывал в игре тот, кто в течение часа смог протереть в флаге Собуённых Псатов наибольшее количество дыр, и, естественно, смог стереть с флага природного врага России наибольшее количество звезд.
    После подсчета результатов стрельцом-опричником торжественно перечислялись исчезнувшие Псатов местности.
    К примеру, звучало такое:
    - Сегодня с лица земли были беспощадно истерты местности Калумборния (Kalumbornia) и Сесиська (Sesiska).  
    Нужно отметить, что звезды, символизирующие местности Калумборния и Сесиська, исчезали в процессе флагопротирания почему-то чаще всего.
    Довольно часто протиралась местность И В Род И В Хвост (Ivrodivhvost), а так же местность Не Надо (Nnennado).
    Совсем редко игрокам удавалось «подчистить» расположенные высоко у края флага местности Фронтпонт (Frontpont) и Тикати (Tikati).
    Наконец, объявленный победитель игры расправлял то, что осталось от его флага, ложился спиною на сине-красно-белую грязную тряпочку и сучил ногами.
    Как правило, сучил весело.
    Сучить было обязательно.
    Затем победителю наливали ковш медовухи.
    Он должен был испить медовуху до дна.
    Потом все использованные в игре флаги безо всякой торжественности сжигались на костре.
    Действо игры «Пятая точка» проясняло и без того ясное отношение русского народа к Собуённым Псатам и Берикам.  

    ***
    До экзамена по фортепиано осталось совсем мало времени.
    Илия усердно занимался.
    Ему казалось, что у него своею игрою хорошо получается передать то, о чем думал сочиняющий произведение композитор. Может, потому, что он сочувствовал и сопереживал каждому композитору, хотя те давно уже были покойниками.
    Он много занимался.
    Это было нужно.
    Он даже почти не виделся с друзьями.
    А еще Кира…
    Она почему-то перестала с Илией здороваться.
    Он занимался.
    Временами его тянуло на «Плейеля».
    Тянуло к близким по духу людям.
    … - Неужели лечебницу самом деле закрыли? – думал он.
    Он как-то не решался проверить данные сведения.
    А однажды решился.

    Грузовые ворота лечебницы были распахнуты настежь.
    Двери здания администрации тоже были распахнуты настежь.
    Как и в самом здании администрации, как и во дворе «свободного корпуса», - нигде никого не было.
    Никого и нигде.
    Илия зашел и в осиротевшую без споршиков «библиотеку» тоже.
    Походил…
    Обошел все четыре морозильные камеры.
    Когда же он вышел из «библиотеки», ему встретился Варфоломей.
    Заметивший Илию, Варфоломей тут же к Илие подбежал. И торопливо произнес:
    - А я вчера покорил Ларису Игоревну!
    Илия сразу же Варфоломею засочувствовал:
    - Значит, это замечательно.
    - Я так долго её добивался, - сказал Варфоломей.
    Помолчал и тихо добавил:
    - Она такая красавица.
    Илия знал Ларису Игоревну. Это была на редкость уродливая пожилая методистка из восьмого отдела Министерства Культуры Российской Федерации.
    - Теперь на очереди Татьяна Алексеевна и  Ирина Юрьевна, - проговорил Варфоломей.
    Илия знал и этих пожилых методисток Министерства Культуры тоже. Первая была из отдела шестьдесят четвертого, вторая – из сто тридцать второго.
    Знал откуда?
    В своё время всё Министерство Культуры целых полгода базировалось на Плейеля.
    - А там, глядишь, и до Валентины Ивановны дорасту, - вслух мечтал Варфоломей.
    Валентина Ивановна была замминистра.
    - Она вроде как гермафродит, - осторожно произнес Илия.
    - И что? – услышал его Варфоломей. – Все равно хочу… Очень хочу побывать вместе с нею в гостях у её тела.

    Примечательность Варфоломея называлась «онори трицкус».
    Нужно отметить, что пациентов с «онори трицкус» на своем веку Илия повидал немало.
    В основном, это были женщины, охваченные навязчивой идеей овладеть мужчинами с особым статусом. В основном, высоким статусом.
    Как правило, такие женщины желали покорять Действительных Членов Государственной Думы.
    Но были и более интересные варианты.
    Например, деревенская простушка Оксана жаждала коллекционировать покорных арабских шейхов.
    Или, скажем, ещё более необычной была тяга владелицы «золотого» салона Доротеи Владиславовны к покойным профессорам политологии.
    - Нет, никуда нам не деться от этого, - задумавшийся, услышал Илия голос Варфоломея. И ответил:
    - Нужно, так нужно.
    - Конечно, нужно, - ответил Варфоломей. – Нашей родной России очень нужно.
    Примечательность  «Онори трицкус» была у Варфоломея особого рода. Варфоломей коллекционировал любовные победы над женщинами,  работающими в Министерстве Культуры Российской Федерации. Все работницы Министерства Культуры Российской Федерации, независимо от того, была ли это высокопоставленная работница, или, к примеру, уборщица, были для него женщинами с особым статусом.
    Если говорить о принадлежности к кружку, то Варфоломей состоял в особенниках.
    - «Желание покорения работниц Министерства Культуры Российской Федерации есть изначальная особенность русского человека мужеского пола», - утверждал он. И когда его товарищи спорщики говорили ему, что его идея верна всего на одну целую две десятых процента, он не сдавался.
    - Делом докажу, - твердил он. – Докажу делом.
    - О тебе Софья-Измаэлита спрашивала, - вспомнил Илия. – Ты ей нравишься.
    - Да где взять то силы? – ответил Варфоломей.
    Ко всем иным женщинам он был совершенно равнодушен
    Илия неожиданно для себя задумался о владыках капиталистического мира, молчаливом семействе Валленбергов, тайных связях данной банкирской династии и её махинациях.
    Варфоломею же не терпелось поделиться подробностями своей новой победы.
    Вот только Илию вовсе не интересовало, какое нижнее белье было на методистке Ларисе Игоревне, когда она зашла в спальню к Варфоломею.
    Впрочем, было и очень уж интересное. Оказывается, рейтузы Ларисы Игоревны были все в мелких черно-белых изображениях лица замминистра Валентины Ивановны, а большое изображение лица замминистра располагалось на самом интересном месте.
    Илия решил сменить тему разговора.
    - Давай поговорим о наших товарищах, - предложил он Варфоломею.
    - Давай, - согласился Варфоломей.
    - И ведь жалко, что Плейеля больше нет, - сказал Илия.
    - Но ведь Плейеля снова есть, - ответил Варфоломей. – Сохранилось «Плейеля». Наши товарищи не захотели расставаться и создали общину.
    - Слава Богу, - проговорил Илия.
    - Община - самая древняя и наинароднейшая форма поземельного владения в Русской земле, - проговорил Варфоломей. - Только называется – ну, то что  было - «Плейеля Один», а это, новое, «Плейеля Два». И находится «Плейеля Два» …
    - Где находится?
    - Ну уж не поблизости, конечно.
    - А где?
    - На Волге.
    - Ты там был?
    - Завтра собираюсь.
    - Я с тобой?
    - Конечно.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕРШОК ДЕСЯТЫЙ.

    Голубой экран засветился.
    Показали замораживание Бельмачка.
    Каждый раз перед воскрешением президента Скайбулая  замораживали временно правящего страною друга президентской семьи Триния Потопович Бельмеева, невзрачного карлика родом из курских лесов.
    В народе же Триния Потоповича называли Бельмачком.
    Илия слышал, что ещё Бельмачка называют Медя Для Би́тев. Он слышал это, когда посещал «Крепкий корпус». Или, возможно, это говорилось во «Дворе идиотов».
    Показали крупным планом самого Триния Потоповича, почти прямую, отвесную, неразвитую линию профиля с жалким курносо-прямоносым носиком.
    Возгласы, доносящиеся от народа, свидетельствовали о том, что Бельмачка в народе не уважают.
    - Может, он вырос таким жалкеньким потому, что онанировал во время пребывания в средней школе? – предположил кто-то.
    - Русская государственность с сильной властью была создана благодаря татарскому элементу, - тут же произнес Романыч.
    Показали сценку под названием «Шатается Кресло». Эта сценка была обязательна перед замораживанием любого высшего должностного лица.
    Бельмачка посадили в кресло. И немного пошатали.
    Далее Бельмачок встал и несмело пошел к Мавзолею.
    Илия сочувствовал курносо-прямоносому растерянному Бельмачку. В то же время он сочувствовать и не хотел вовсе.
    Он знал, что маленький Бельмачок был большим вором.
    Вот  только примечательность «гаудис левита» не оставляла Илие выбора. Ему приходилось сочувствовать и таким людям тоже.
    - Где Брюсмясов и Опальник? – спросили в народе.
    - Тех ещё вчера заморозили.
    По традиции с Бельмачком всегда «за кампанию» «опускали в гробы» его злейшего врага худенького Опальника. И любимого друга толстого миллиардера Брюсмясова.
    Collapse )
    Бельмачок зашел в Мавзолей.
    Страна осталась без временного своего правителя.
    Уже скоро, очень скоро замороженное до температуры минус сто девяносто девять градусов тело президента Скайбулая вынесут из мавзолея и понесут к сияющим медным трубам воскрешающей машины.
    Илия сопереживал и лежащему в саркофаге президенту России.
    От самой мысли, что президент скоро воскреснет, Илия испытывал радость.

    И здесь к нему за столик подсела Аннушка.
    Она была одета, как одеваются люди, скрывающиеся от кого-то. Её лицо невозможно было разглядеть за накинутым на голову капюшоном. Но Илия помнил, как Аннушка выглядит. Помнил лицо, значительно развитое, как у сильного человека, сильно развитые надбровные дуги, чрезмерно большой рот, толстые губы, наклоненные вперёд резцы.
    - Кащеюще снова на меня нацелился, - шепотом произнесла она.
    Илия, посочувствовавший даме, купил ей кашу с салом и налил еврейской водки на чесноке.
    Он хорошо помнил её историю.
    Аннушка, по настоянию родных сама пришедшая «На Плейеля», уверяла докторов, что ее на расстоянии большого километража насилует какой-то там представитель древних «псатовских» кровей по фамилии, кажется, Качелли. Впрочем, чаще всего Аннушка называла своего насильника Лордом Кащеем.
    -  Он лишил меня девственности виртуальным образом в то время, когда я, выпившая бутылочку коньяка, лежала перед телевизором и смотрела «Заседание Совета Вторых Псатогоний», - заявляла тогда она.
    А ещё Аннушка была уверена в том, что изначально целью Лорда Кащея, нацелившегося своим виртуальным половым органом через океан на Россию, была сама Россия. И вот только она, Аннушка, в последний момент заслонившая Россию своим телом, подставившая злодею свою невинность, Россию и спасла. 
    - Он вот-вот снова меня отыщет...
    Илия ещё более посочувствовал Аннушке, этой выдающейся женщине. Ей казалось, будто и сейчас Кощей тянется к ней своим виртуальным половым органом через океан из своего древнего «псатовского» замка.

    Народ загудел.
    Из мавзолея вынесли саркофаг с президентом и понесли к «воскрешающей машине».
    Саркофаг почему-то был весь в дырах. Будто его погрызли мыши. Хотя он был явно из прочной жести.
    - Он… уже нацеливается на меня, - вдруг вскричала Аннушка. - Он…
    Видимый участок её лица был красного цвета. Может, от выпитой еврейской водки.
    - А я вот слышал, что в Англии львы до сих пор охотятся на людей, - осторожно сказал ей Илия.
    - Только за сегодняшний день он надругался надо мной уже четыре раза, - ответила Аннушка. – И это только за сегодня. Но я выстояла. Я должна защитить Россию. Я буду её защищать.
    Она вскочила и убежала.
    Народ же ликовал. Все взгляды были устремлены к «голубому экрану».
    Президент – там – встал.
    Голый и опутанный проводами президент России стоял у воскрешающей машины.
    «Кладбищенские барсы» радостно взвыли.
    - Евреи, в силу традиционного целомудрия и приверженности к широким и плотным одеяниям, с древнейших времен должны были бы держаться в стороне от нудистских забав, - глядя на голого президента, произнёс Романыч.
    - Его энергии достаточно, чтобы вскинуть весь французский флот на высоту горы Бен Невис, - горячо ответил Романычу жующий котлету из фасоли Князь Ной.
    И наступила тишина.
    Почему она наступила?
    Вроде как президента воскресили не совсем удачно.
    Вроде как тот оказался не в своём уме.
    Народ встревожился.
    Илия встревожился тоже.
    Он знал, что такое уже случалось.
    Президента опять заморозили и опять воскресили.
    И снова неудача.
    Вроде как какие-то органы оказались перепутаны.
    То ли внешние, то ли внутренние.
    То ли внешние с внутренними.
    Может, даже ухо с селезенкой.
    - В прошлый раз перепутался правый глаз с левым, - шептались в народе. – А потом наш президент Скайбулай Седьмой перепутал внутренние наши территории с не нашими внешними. От того чуть война не произошла.
    Президента замораживали и воскрешали.
    Опять и снова.
    Илия то ликовал от воскрешений, то тревожился от неудач вместе со всеми.
    - Пора бы тебе, президент-батюшка, проснуться по хорошему, - шептались в народе.
    Медные трубы воскрешающей машины блестели.
    - Вот почему чиновники так любят воровать медь, – вдруг понял Илия. – Наверняка из чувства патриотизма.
    И только без пяти двенадцать президент наконец воскрес правильно.
    - Ура, - закричал Романыч, вытащил из под стола банку с её содержимым, поставил на стол и стал хлопать в ладоши.
    - Ура, - Князь Ной раскидывался котлетами из фасоли.
    Все горячо поддержали воскрешение президента, кто – аплодисментами, кто – чем мог.
    - Да здравствует его величество Скайбулай Девятый
    Голубой экран погас.
    Народ стал расходиться.
    Илия тоже пошел к себе.
    По пути он подумал о лечебнице.
    … - Жаль что «Плейеля» закрыли. Что теперь будет?
    Уже заходивший к себе в подъезд, он услышал голос Аннушки, доносящийся откуда-то из-за угла.
    - Шесть? Нет, семь… Уже семь… Да! Да! Давай! Ой!
    Наступило «Шальное воскресенье».